26.04.33 — в Германии создано Гестапо
Гестапо (Geheime Staatspolizei) — тайная государственная полиция или политическая полиция Третьего рейха действовавшая в 1933-1945 годах. Гестапо было создано 26 апреля 1933 года Германом Герингом, на то время, министром внутренних дел Пруссии. Изначально речь шла об относительно скромном органе — отделе по борьбе с политическими конкурентами. Руководителем отдела был назначен профессиональный полицейский Рудольф Дильс. Вскоре отдел получает наименование Тайная государственная полиция или сокращенно «Gestapo».
Здание Гестапо в Берлине на улице Принца Альбрехта. 1933 г.
Рудольф Дильс — первый руководитель Гестапо.
Подразделения Гестапо, кроме Берлина, создаются по всей Пруссии. В это же время Генрих Гиммлер ведёт работу по объединению подразделений политической полиции разных земель Германии. Постепенно вся политическая полиция Германии, за исключением прусской, переходит в подчинение Гиммлеру. 30 ноября 1933 года Геринг, как министр-председатель правительства Пруссии, издал указ, согласно которому Гестапо выводилось из подчинения прусского МВД и становилось самостоятельной организацией. В начале 1934 года в ходе усиления внутрипартийной борьбы, а также в связи с тем, что Геринг всё больше концентрируется на развитии Люфтваффе, достигается соглашение о переходе Гестапо в компетенцию Гиммлера. Им начинает руководить Рейнхард Гейдрих, шеф службы безопасности (СД). С этого момента Гестапо начинает развиваться во всеобъемлющую организацию по слежке и борьбе с противниками режима, тесно переплетаясь со структурами СС.
Рейнхард Гейдрих шеф службы безопасности (СД).
Шеф Гестапо — Генрих Мюллер.
17 июня 1936 года Генрих Гиммлер стал главой всей немецкой полиции. Подразделения уголовной (криминальной) и политической (гестапо) полиции реорганизованы в единую полицию безопасности «Sipo» под началом все того же Гейдриха, получившего должность главы полиции безопасности и СД. Борьбой с противниками национал-социалистического режима занялось отделение II (политическая полиция), руководство которым было возложено на Генриха Мюллера. Дополнительно гестапо стало теперь инструментом репрессий и против евреев, и так называемых «асоциальных» и «ленивых». 27 сентября 1939 года криминальная полиция, политическая полиция, другие полицейские службы и службы СД были объединены в Главное управление имперской безопасности (РСХА). Гестапо входит в него в качестве IV управления с неизменным руководителем Генрихом Мюллером.
Гестапо занималось расследованиями деятельности всех враждебных режиму сил, при этом деятельность Гестапо была выведена из-под надзора административных судов, в которых обычно обжаловались действия государственных органов. В то же время Гестапо обладало правом превентивного ареста — заключения в тюрьму или концентрационный лагерь без судебного решения.
Организационная структура Гестапо неоднократно изменялась. После основания оно делилось на 10 отделов: «общий»; для проведения арестов; остальные имели задачей наблюдение за определёнными политическими движениями. После того, как Гестапо было переподчинено Гиммлеру, его разделили на 3 главных отдела: управление, политическая полиция и полиция защиты.
Жетон сотрудника Гестапо.
Одновременно с изменением организационной структуры Гестапо менялась и численность сотрудников. Если в 1933 году в управлении тайной государственной полиции служило 50 человек, то в 1935 году численность сотрудников Гестапо составляла 4 200 человек в центральном аппарате и на местах. К концу войны численность сотрудников Гестапо превышала 40 тысяч человек.
В Гестапо использовалась система чинов, аналогичная криминальной полиции. Так как Гестапо было в своей основе государственным органом, а не партийным и не входило в структуру СС, то в Гестапо имелись сотрудники, которые не были членами НСДАП или СС, и соответственно имели только полицейские звания. В то же время, ряд подразделений Гестапо являлись подразделениями СД и, соответственно, сотрудники таких подразделений носили звания СС, не имея специальных полицейских званий. Кроме того, вместо специального полицейского звания сотрудники полиции могли иметь звание, общее для государственной службы Германии.
В 1945 году «Огонек» побывал в штаб-квартире гестапо
В мае 1945 года «Огонек» опубликовал уникальный репортаж о взятии советскими бойцами штаб-квартиры гестапо в Берлине (в № 27 и 28). Материал в деталях рассказывал об устройстве тайной полиции Третьего рейха.
Подготовила Мария Портнягина
«Принц-Альбрехт-Штрассе, 8. Большой дом в самом центре Берлина. Парадные двери сорваны. На мостовой и тротуаре перед домом — многочисленные следы ожесточенных схваток: сожженный транспортер, винтовки, несколько фаустпатронов. В вестибюле, прямо у порога, высится серый бетонный колпак переносного дота. Так охранялся вход в гестапо»,— и так начал своеобразную экскурсию для читателей «Огонька» автор репортажа М. Гус.
Какая спецоперация объединила гестапо, НКВД и японские спецслужбы
Кроме того, в подвале, под зданием гестапо, «были обнаружены тщательно замурованные помещения, а в них — огромные сейфы». «Они пусты,— констатирует огоньковский репортер.— Вероятно, здесь хранились наиболее важные архивы».
Что дальше? «Двор гестапо занят колоссальным гаражом — на многие десятки машин,— рассказывает М. Гус. — В углу двора — здание тюрьмы «Колумбия». В нижнем, полуподвальном этаже тюрьмы — камеры-одиночки размером в полтора метра на два. Здесь, в этих крохотных камерах, томились тысячи и тысячи жертв эсэсовцев. Отсюда их уводили на допросы в здание гестапо, а потом увозили в другие тюрьмы или в концлагеря: Освенцим, Майданек, Дахау, Бухенвальд и другие.
На втором этаже тюрьмы расположены камеры побольше…
А внутри книги — штамп библиотеки одной из школ Горьковской области. Как она сюда попала, кто был ее читателем, какая судьба его постигла? Этого мы не знаем. Но, очевидно, это был советский человек».
Три этажа здания гестапо оказались пустыми. Впрочем, настоящей находкой стал последний, четвертый, этаж.
«Двенадцать с лишним лет помещалось гестапо в здании на Принц-Альбрехт-Штрассе, 8,— пишет автор.— Комнаты и тайники его были заполнены секретными архивами. Значительная часть их вывезена или уничтожена гестаповцами. Но многое еще осталось в комнатах верхнего этажа этого полуразрушенного здания».
«Вот большая комната. Несколько столов с телефонными аппаратами, с большими сейфами. По стенам идут трубы пневматической почты. В углу стоят аппараты «телетайпа»,— сообщает огоньковский репортер.— У одной из стен — сейф во всю высоту комнаты. Обе его дверцы открываются — и тогда обнаруживается, что это хранилище огромной карты Европы. Теперь на ней нет никаких обозначений. Но так как гиммлеровцы оберегали карту от посторонних глаз за стальной оболочкой, то несомненно, что здесь обозначалась секретнейшая схема агентуры гестапо — с отделениями, резидентурами, подпольными центрами во всех уголках Европы».
«Вот отдел картотеки,— продолжает автор.— Специальные хранилища содержат сотни тысяч карточек. Такие карточки заводились на каждого человека, кто по каким-либо причинам попадал в поле зрения гестапо. Буквально все нации Европы представлены в этой картотеке. Вот музыкант Иозеф Б. из Вены. Разыскивается гестапо как участник интернациональных бригад в Испании и как борец против фашизма в Австрии.
Дальше — больше. «Огромный зал на верхнем этаже гестапо заполнен высокими шкафами с толстыми папками,— пишет М. Гус.— Здесь хранились досье — подобранные по темам в хронологическом порядке документы и материалы по всем делам, которые были в производстве гестапо. Раскрываем наугад один шкаф… Пухлая папка — в нее вшито 142 листа. А все они относятся к очень краткому периоду — с 22 по 24 апреля 1942 года. Каждый листок — донесение гиммлеровских шпиков о наблюдениях за японскими военными атташе в Берлине, Берне, Стокгольме… Вот очень толстая папка, заполненная документами по поводу изданной в Мексике сатирической брошюры против Гитлера. Эту брошюру раздобыл гестаповский агент и вручил гитлеровским властям. И тут заварилась каша. У него выпытывали, как он ее достал. Гестапо не верило никому».
Чем закончился самый массовый побег из фашистского лагеря смерти
Оставшиеся документы проливали свет и на другую «специфику» работы гестапо. «Немало папок заполнено документами по поводу мнимых покушений на Гитлера,— отмечает автор репортажа.— Вот, например, производство 1935 года о том, что якобы кто-то где-то на границе Германии и Австрии замышляет покушение на «фюрера». Гестапо проявляет лихорадочную деятельность — пишутся бумаги, шлются запросы, получаются шпионские донесения. И в конце концов все дело оказывается мыльным пузырем. Но цель достигнута: Гиммлер проявил свое усердие и показал Гитлеру, как хорошо работает гестапо. Гиммлер систематически возбуждал такие дела».
В заключение автор приводит штрих к портрету гестаповца. В столе одного из следователей «особой комиссии» по фамилии Ланге были найдены бумаги. «Подобно всем гестаповцам, Ланге присваивал имущество заключенных,— пишет М. Гус.— В письме от 13 января 1945 года на имя начальника концлагеря Дахау он изъявил свое негодование по поводу того, что посланный ему фарфор был плохо упакован: тарелки разбились, а у статуэтки лошади отлетела нога. Ланге потребовал, чтобы взамен разбитых вещей были присланы новые, и пригрозил пожаловаться начальству».
Здание гестапо было снесено. В 1987 году в его полуразрушенных подвалах была открыта выставка о преступлениях нацистского режима. В 2010 году на этом месте появился информационно-выставочный центр «Топография террора».
Адрес гестапо в берлине
По фильму мы хорошо помним, как Штирлиц постоянно приходит на службу в звание на Принц-Альбрехт-штрассе — в 6-й серии мы видим номер его комнаты — 274. К слову, кабинет Рольфа из гестапо № 107, а приемная Мюллера — № 546. То есть из фильма совершенно ясно, что как минимум разведка и гестапо сидят в одном здании — вроде здания ОГПУ — НКВД — КГБ на Лубянке.
Это здание действительно существовало: еще в 1933 году только что созданной тайной государственной полиции — гестапо — было передано звание бывшей школы искусств в Берлине по адресу: Принц-Альбрехт-штрассе, 8. После образования РСХА гестапо осталось по этому адресу, сюда же въехал Гейдрих (а позже — его преемник Эрнст Кальтенбруннер). Кроме того, «Принц-Альбрехт-штрассе, 8» стал официальным почтовым адресом для всех подразделений РСХА: сюда приходила вся корреспонденция. Но РСХА — довольно разветвленная организация и большинство ее управлений со временем покинуло здание школы искусств.
К началу 1945 года подразделения РСХА занимали в Берлине 30 зданий. Центральные отделы гестапо все еще оставались на Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Шеф полиции безопасности и СД (Кальтенбруннер), а также I и V управления занимали дворец принца Альбрехта на Вильгельмштрассе, 102. Ведомство Шелленберга еще в начале 1941 года «ариизировало» здание еврейского общества в районе Берлин — Шмаргендорф по адресу: Беркэрштрассе, 12. VII управление разместило свой архив и библиотеку в доме № 12 по Эмзерштрассе. II управление выбрало своей резиденцией дом № 64 по Кохштрассе. Управление Олендорфа базировалось на Вильгельмштрассе, 6 (группы А и D) и на Хедеманнштрассе, 32 (группы В и С). То есть сама ситуация, когда, выйдя из своего кабинета, Штирлиц встречает сотрудников гестапо, или в 4-й серии, покинув кабинет Шелленберга, сталкивается в коридоре с бредущим по своим делам Мюллером, просто невозможна и является лишь плодом фантазии авторов. Скажем больше: к моменту описываемых в фильме событий — февраль — март 1945 года — даже сотрудники гестапо во главе с Мюллером не имели возможности находиться в своем здании на Принц-Альбрехт-штрассе. Дело в том, что оно было полностью разрушено американскими бомбардировщиками 31 января и 2 февраля 1945 года. После этого руководство гестапо переместилось на виллу СД в район Берлин — Ванзее, а несколько позже шеф гестапо переехал в здание ведомства Адольфа Эйхмана на Курфюрстенштрассе, 115–116. Туда, что вполне естественно, ходу Штирлицу не было.
В 9-й серии, когда Штирлиц идет по коридорам РСХА, постоянно предъявляя пропуск, видно, что внутри по всему зданию на постах стоят эсесовцы в звании оберштурмфюрера — то есть обер-лейтенанта. Это, опять-таки, скорее подходит к советской действительности, когда внутри зданий спецслужб на постах стоят офицеры и прапорщики; в Германии для этого использовались унтер-офицеры, а офицеры выполняли командные функции.
Музей «Топография террора» в Берлине (Topographie des Terrors)
«Топография террора» — это мемориальный центр, существующий с 1987 года в Берлине для документирования и осмысления террора в период национал-социализма в Германии 1933–1945 годов.
Музей включает постоянную экспозицию в новом здании и выставку под открытым небом на месте бывшей улицы принца Альбрехта, дом 8 (сегодня: Niederkirchnerstraße 8) в районе Кройцберг.
В бывшей Школе прикладного искусства во времена нацизма размещалась штаб-квартира Тайной государственной полиции (гестапо). В непосредственной близости находился дворец принца Альбрехта на Вильгельмштрассе 102, который с 1934 года стал штаб-квартирой службы безопасности СС, а с 1939 года — также Главного управления безопасности рейха (RSHA). Бывшая гостиница «Принц Альбрехт» была с 1934 года резиденцией рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.
Центр документации на Нидеркирхнерштрассе, 8 является одним из государственных музеев в Берлине. Участок расположен в центре между Анхальтером Банхофом, Потсдамской площадью и историческим центром города (немного севернее района Бранденбургских ворот).
После сноса руин в 1950-х годах этот район использовался в качестве автодрома и свалки района Кройцберг.
«Топография террора» на Google-панораме:
Первая выставка по топографии террора была создана к 750-летию Берлина в 1987 году и впоследствии была продолжена. Идея построить мемориал на месте бывшей штаб-квартиры гестапо возникла в 1978 году.
С 1992 года был заложен фундамент для строительства и обслуживания центра документации с прикрепленной постоянной выставкой. Тендер в 1993 году на музейный комплекс на Нидеркирхнерштрассе был выигран швейцарским архитектором Петером Цумтором с сенсационным дизайном барака. В реализации архитектурное произведение оказалось значительно дороже, чем ожидалось, и строительство было отложено из-за этого на годы.
В июне 2005 года был объявлен новый архитектурный конкурс, который выиграли архитектор Урсула Вильмс и ландшафтный архитектор Хайнц В. Хальманн. Проект предусматривал двухэтажное прямоугольное здание со стеклянным фасадом с полезной площадью 3500 м² на первом и цокольном этажах. Открытая экспозиция вдоль сохранившихся стен подвального этажа здания Гестапо была покрыта стеклом.
Завершение строительства нового Центра документации, было первоначально запланировано на 65-ю годовщину окончания войны. 6 мая 2010 года экспозиция была торжественно открыта.
Выставки в музее
На территории музея «Топография террора» располагаются три постоянные экспозиции и более десяти специальных.
Постоянная экспозиция
Площадь постоянной выставки составляет 800 м² и рассказывает о развитии и функционировании аппарата безопасности при нацистском режиме. Два конференц-зала здания музея вмещают 199 участников. В подвале располагаются помещения для семинаров, библиотека на 25 000 томов и офисы для 17 сотрудников фонда.
Специальные выставки
Кроме основной экспозиции в музее располагаются несколько выставок, посвященных определенному проявлению террора в нацистской Германии, работа над которыми велась в сотрудничестве с другими мемориальными фондами и музеями.
С материалами этих и других выставок можно ознакомиться в экспозиции музея.
Как Германия работает с нацистским прошлым в своих музеях
Германия, посещение которой стало вторым после Польши этапом образовательной поездки российских учителей истории, позволяет увидеть принципиально другие вызовы, встающие перед мемориальными центрами истории XX века. Здесь — по крайней мере, когда речь идет о мемориалах, связанных с событиями, явлениями или объектами времен Третьего рейха, — приходится рассказывать об аспекте истории собственного народа и страны, который признан безусловным злом. Причем дискуссии о том, насколько справедлив такой вердикт, в обществе (если не говорить о маргинальных кругах) уже давно не ведутся.
Возможно, в России, где споры о том, можно ли «понять» или «оправдать» преступления другого тоталитарного режима, до сих пор составляют нерв вполне актуальной политики, такой консенсус покажется желательным финалом. Однако после признания, что собственная страна несет ответственность за тяжелые преступления, вопрос, как обращаться с памятью об этом преступном прошлом, приобретает лишь дополнительную остроту. Поскольку и преступное прошлое требует сохранения и встраивания в национальную и мировую историю, забыть о нем как о неприятном инциденте, не связанном с общей историей страны, значило бы, что признания этого прошлого «своим» фактически не произошло.
С точки зрения палача
Центр «Топографии террора» не ограничивается лишь экспозицией — у него есть собственная библиотека, посвященная истории нацизма, многие ее материалы находятся в открытом доступе, однако это касается уже послевоенных исторических книг. Книги и источники, изданные в нацистский период, с открытых полок убраны. Их нужно заказывать. Учитывая российский опыт, где «Майн Кампф» как экстремистская литература выдается в библиотеках только на особом основании, например, при наличии письма из образовательного или научного учреждения с объяснением, для какого исследования читателю нужен этот текст, то, как решается данный вопрос в Германии, кажется особенно интересным. Работники центра объясняют, что выдают нацистские сочинения всем желающим, однако записывают данные заказывающих и спрашивают, зачем им нужна эта книга. Если ответ кажется подозрительным, читателя предупредят об опасности некоторых увлечений, но желаемую книгу все-таки принесут (в любом случае, данные читателя, сделавшего заказ, останутся в центре). Впрочем, как откровенно признаются те же работники, все сочинения, интересующие неонацистов, легко найти в интернете, так что в библиотеку, скорее, обратятся студенты или научные работники, и смысла особенно ужесточать режим выдачи таких книг они не видят.
За нашу Победу
В Германии можно встретить иные образцы мемориалов, которые подчеркивают другой аспект послевоенной судьбы страны — это советские памятники, самым известным и ярким образцом которых является мемориал в Трептовском парке. Сохранение и поддержание этого комплекса в неизменном виде за счет германского государства было одним из условий, поставленных Советским Союзом при подготовке объединения Германии. Сейчас, когда в Восточной Европе памятники, связанные с Великой Отечественной войной и советскими солдатами, часто демонтируются либо убираются с городских площадей, статуя воина-освободителя работы Вучетича и грандиозный мемориал с символическими саркофагами, стоящими рядом с массовыми воинскими захоронениями, выглядят как грандиозное застывшее напоминание о мемориальной культуре поздней сталинской эпохи (комплекс открыт в 1949 году). Официальной причиной, почему советские памятники убирают с постаментов в восточноевропейских странах, обычно называют символизм военного доминирования Советского Союза над этим регионом Европы. Эти утверждения могут вызывать в России вполне искренние и обоснованные возражения — при этом вряд ли кто захочет спорить с тем, что грандиозный советский мемориал в немецкой столице действительно является напоминанием о том, как и где закончилась Вторая мировая война. То, что он сохраняется в практически неизменном виде с 1949 года и напоминает о финале войны средствами, принятыми в ту эпоху, уже сейчас открывает для него особую нишу в городской жизни Берлина. В День Победы там собираются эмигрировавшие в Германию выходцы из Советского Союза, для которых 9 мая и связанные с ним советские или новые российские традиции празднования остаются значимым элементом идентичности.
Также за счет Германии, но без влияния немецких властей на мемориальную политику музея содержится мемориальный центр в здании бывшего офицерского клуба в Карлсхорсте, где в ночь на 9 мая 1945 года был подписан акт о капитуляции Германии. Сейчас помимо мемориальной комнаты, где состоялось подписание, в музее представлена экспозиция, посвященная истории Второй мировой войны. Музей имеет особый статус, он считается совместным российско-германским учреждением, которое также поддерживает отношения с музейными центрами Белоруссии и Украины. Поэтому сейчас в нем представлена экспозиция, рассказывающая о Второй мировой таким образом, чтобы не вызывать противоречия между концепциями истории войны, принятыми в трех постсоветских странах. Это способствует довольно взвешенному, бесконфликтному и непомпезному рассказу.
Mузей «Берлин-Карлсхорст» Фото: Andreas Teutsch/Wikimedia Commons/CC BY-SA 3.0
Лес вместо бараков
Сохранение памяти о преступном прошлом связано и с мемориализацией мест, где совершались преступления. Обычно первое, о чем напоминает словосочетание «преступления нацистов», — концентрационные лагеря. Примеры Аушвица и некоторых других лагерей, которые поддерживают в максимально неизменном виде для напоминания о том, что происходило на их территориях, возможно, являются наиболее известной формой подобных памятников. Но такое оказывается возможным далеко не всегда, и тогда мемориалы принимают иные формы, которые могут отражать и достаточно сложную историю некоторых мест массовых заключений.
Одно из них — мемориал на месте бывшего лагеря Берген-Бельзен, ставший одним из последних пунктов образовательной поездки российских учителей по территории Германии.
В лагере Берген-Бельзен, располагавшемся на земле Ганновера, соединилось несколько трагедий и важных сюжетов, связанных с судьбами заключенных и военнопленных Третьего рейха. В частности, с 1941 года на его территорию направлялись советские военнопленные, которые первоначально содержались в нечеловеческих условиях, фактически под открытым небом. При этом с 1943 года, когда в лагере уже были созданы условия для проживания, Берген-Бельзен стал местом заключения для тех немногих еврейских заключенных, которых по разным соображениям нацисты вывели из программы уничтожения: там проживало несколько тысяч обладателей паспортов нейтральных стран и тех, кого функционеры Третьего рейха считали подходящими кандидатами для обмена на граждан Германии или этнических немцев из стран антигитлеровской коалиции. Так что лагерь превратился в странный островок безопасности для горстки счастливцев, которых государственная машина отделила от обреченных. Впрочем, с конца 1944 года, по мере отступлений немецкой армии Берген-Бельзен стал одной из финальных точек эвакуации, куда нацисты начали направлять контингенты заключенных с оставляемых территорий. Так что в конце войны он стал одним из воплощений бесчеловечной лагерной системы, где десятки тысяч изможденных эвакуированных лагерников жили в переполненных бараках среди гор трупов, которые не успевали убирать. Именно с освобождением Берген-Бельзена связан знаменитый эпизод, когда шокированные увиденным английские военные отправили задержанных функционеров СС на уборку трупов, а население ближайшего города и прежде всего муниципальных чиновников отвели на принудительный осмотр лагеря. Музейная экспозиция на бывшей территории Берген-Бельзена старается отразить эту довольно сложную и многослойную историю максимально полно. Возможно, именно такое сосуществование разных лагерных зон, где судьба заключенных складывалась по-разному, наиболее наглядно показывает, что любая бесчеловечная машина может иметь достаточно непростое устройство, а истории тех, на кого она не обрушилась всей своей мощью, лишь дополнительно подчеркивают трагедии тех, кому повезло меньше. Стоит сказать, что именно здесь закончила свои дни Анна Франк, девочка-подросток, автор знаменитых дневников. Предсказуемо ее судьбе уделяется отдельное внимание, изображение Анны можно часто встретить на продукции, которую предлагает музейная лавка, ей посвящен отдельный раздел экспозиции, имеется и символическая могила девочки. Наличие подобной «суперзвезды» (как бы цинично это ни звучало) представляет отдельный вызов для работников мемориального центра. Сфокусированное внимание посетителей на судьбе одной заключенной воспринимается некоторыми как обесценивание страданий тысяч и тысяч других. Впрочем, кому-то именно через судьбу девочки удается объяснить что-то важное о том, что представляли собой нацистский режим и его жертвы.
Сейчас бараков в лагере не осталось: их уничтожили вскоре после освобождения из-за опасения распространения эпидемий, причем нередко бараки сжигались вместе со специально приносимой нацистской символикой, и местное население также заставляли наблюдать за действом. Так что материальной памяти о лагере почти нет. На его территорию вернулся хвойный лес — указатели и памятные таблички, напоминающие о тяжелом прошлом, могут неожиданно появляться среди живописного пейзажа. Возможно, это лучший фон для воспоминаний, чем ряды бараков.
На территории лагеря существует кладбище советских заключенных. Сейчас по сохранившимся архивам удается постепенно восстановить их имена и фамилии — в качестве одной из форм воздаяния эти имена помещают на особые глиняные таблички, которые изготавливаются руками немецких школьников, а затем монтируются на мемориале кладбища.
Опыт Германии показывает, как и для чего сохранять память о бесчеловечном прошлом и как сделать это так, чтобы сама подобная память не была предметом подавленной травмы, а побуждала к размышлениям и выводам. Опыт этот, при всех признаваемых различиях между историями России и Германии в XX веке, крайне ценен и для нашей страны — особенно для тех, кому, как учителям истории, предстоит говорить об этом прошлом нашим детям.
