Адрес командировки тюрьма книга
Глава 1 ПОБЕГ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Известность захолустному городишке придавала Синеозерская транзитно-пересыльная тюрьма, построенная еще в прошлом веке: через нее шли все этапы на уральский куст исправительно-трудовых колоний строгого и особого режимов.
Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку, остановился у самой кромки каменистого берега.
В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
— В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х.
— Менты поганые, рожи мусорские!
Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за голову, закружился на одном месте.
Хромая и морщась, сержант подковылял к командиру и беспомощно уронил руки: сквозь черный от крови мундир торчали белые обломки ребер.
Автозак издал скребущий звук и съехал на двадцать сантиметров ближе к воде.
— Да вот, тут одна штука не выходит.
Водитель пытался застопорить застывший в неустойчивом равновесии автозак стволом сломанного дерева, но сил не хватало, и он, махнув рукой, вскарабкался на исцарапанный борт, отпер замок и с трудом поднял дверь, как когда-то в родной деревне поднимал люк, ведущий в прохладный подпол. Только сейчас из черного прямоугольника пахнуло не приятной сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь. Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
— Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
— А с этими что делать?
— А чего с ними делать. Пусть сидят. Наше дело их охранять. Отпирать камеры на маршруте запрещено.
— Шпиона?! Ты что, совсем. Лучше Каталу. Давай ключи.
Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту. Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов, сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание, биоволны страха и животной жажды свободы.
Глава 1 ПОБЕГ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Известность захолустному городишке придавала Синеозерская транзитно-пересыльная тюрьма, построенная еще в прошлом веке: через нее шли все этапы на уральский куст исправительно-трудовых колоний строгого и особого режимов.
Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку, остановился у самой кромки каменистого берега.
В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
— В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х.
— Менты поганые, рожи мусорские!
Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за голову, закружился на одном месте.
Хромая и морщась, сержант подковылял к командиру и беспомощно уронил руки: сквозь черный от крови мундир торчали белые обломки ребер.
Автозак издал скребущий звук и съехал на двадцать сантиметров ближе к воде.
— Да вот, тут одна штука не выходит.
Водитель пытался застопорить застывший в неустойчивом равновесии автозак стволом сломанного дерева, но сил не хватало, и он, махнув рукой, вскарабкался на исцарапанный борт, отпер замок и с трудом поднял дверь, как когда-то в родной деревне поднимал люк, ведущий в прохладный подпол. Только сейчас из черного прямоугольника пахнуло не приятной сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь. Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
— Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
— А с этими что делать?
— А чего с ними делать. Пусть сидят. Наше дело их охранять. Отпирать камеры на маршруте запрещено.
— Шпиона?! Ты что, совсем. Лучше Каталу. Давай ключи.
Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту. Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов, сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание, биоволны страха и животной жажды свободы.
Автозак опасно заскрипел и вновь сдвинулся с места, мысли сержанта мгновенно переключились. Очень осторожно он сполз на землю и двумя руками уперся в стальной борт, как будто мог удержать трехтонную махину.
— Давай быстрей, Сашок. Быстрей.
Ефрейтор Щеглов отпер вторую камеру. Катала был щуплым малым, на станции он щедро угостил конвой сигаретами и рассказал пару смешных анекдотов. Казалось, неприятностей от него ожидать не приходится.
Сотрудник контрразведки Вольф, покрытый для правдоподобия легенды татуировками, внедрен в преступную среду и проходит по всем кругам тюремного ада. Впервые в художественной литературе столь подробно и достоверно показана жизнь криминального мира, его обычаи и традиции. Только огромная физическая сила, опыт бойца специальной разведки и цельность натуры позволяют герою выжить и выполнить задание.
Адрес командировки — тюрьма
Глава 1 ПОБЕГ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Колесо у автозака отвалилось в самый неподходящий момент — при повороте на крутом обрыве к глубокому синему озеру, дающему название небольшому городку, раскинувшемуся на противоположном берегу. Шестьдесят тысяч жителей, механический завод и макаронная фабрика, густые леса вокруг, чистый воздух, живописные озера… На крупномасштабных картах общего назначения он не значился, но в специфических сферах был хорошо известен.
Известность захолустному городишке придавала Синеозерская транзитно-пересыльная тюрьма, построенная еще в прошлом веке: через нее шли все этапы на уральский куст исправительно-трудовых колоний строгого и особого режимов.
Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку, остановился у самой кромки каменистого берега.
В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
— Открывай, слышь, открывай, щас рванет! — приглушенно прорвался сквозь стальной борт истошный крик.
— В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х…!
— Менты поганые, рожи мусорские!
Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за голову, закружился на одном месте.
— Товарищ лейтенант! — хрипло выкрикнул он. — Где вы?
— Открывай! Открывай! — Мосластые кулаки замолотили изнутри по глухо загудевшей железной обшивке.
— Товарищ лейтенант! — Водитель остановился и осмотрелся. Взгляд его постепенно обретал осмысленность, он увидел беспомощно перевернутую форменную фуражку, а потом и самого начальника конвоя. — Товарищ лейтенант! Я сейчас!
Хромая и морщась, сержант подковылял к командиру и беспомощно уронил руки: сквозь черный от крови мундир торчали белые обломки ребер.
Автозак издал скребущий звук и съехал на двадцать сантиметров ближе к воде.
— Сидеть тихо там, потопнете, как щенки! — Сержанту показалось, что он, как обычно, рыкнул на бунтующих зэков, но на самом деле получился не рык, а тихий сип.
— Открывай быстрей, Федун, — вдруг подал голос внутренний конвоир, и сержант запоздало вспомнил о товарищах, запертых в вонючем чреве арестантского фургона.
— Ща, ребятки, ща. — Он суетливо зазвенел ключами. — Вы как там, целы?
— Володька сильно зашибся, — ответил тот же голос. — Его в больницу надо. Чего ты там возишься?
— Да вот, тут одна штука не выходит…
Водитель пытался застопорить застывший в неустойчивом равновесии автозак стволом сломанного дерева, но сил не хватало, и он, махнув рукой, вскарабкался на исцарапанный борт, отпер замок и с трудом поднял дверь, как когда-то в родной деревне поднимал люк, ведущий в прохладный подпол. Только сейчас из черного прямоугольника пахнуло не приятной сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь. Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
— Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
— А с этими что делать?
— А чего с ними делать… Пусть сидят. Наше дело их охранять. Отпирать камеры на маршруте запрещено…
— Так нельзя, товарищ ефрейтор, — послышался из темноты рассудительный голос. — Мы же люди, а не звери. И вы люди. А люди в беде должны помогать друг другу. Раз такое дело, надо нас спасать. А мы вам поможем.
— И правда, сами мы Володьку не вытащим, — громко зашептал водитель. — Я совсем квелый, голова кругом идет, все нутро болит. Открой этого, пусть пособит…
— Шпиона?! Ты что, совсем… Лучше Каталу… Давай ключи…
Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту. Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов, сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание, биоволны страха и животной жажды свободы.
— Ты, это, осторожней, — спохватившись, прохрипел водитель. Голова стала болеть меньше, и он осознал, что они допустили две очень серьезные ошибки.
Автозак опасно заскрипел и вновь сдвинулся с места, мысли сержанта мгновенно переключились. Очень осторожно он сполз на землю и двумя руками уперся в стальной борт, как будто мог удержать трехтонную махину.
— Давай быстрей, Сашок… Быстрей…
Ефрейтор Щеглов отпер вторую камеру. Катала был щуплым малым, на станции он щедро угостил конвой сигаретами и рассказал пару смешных анекдотов. Казалось, неприятностей от него ожидать не приходится.
Щеглов не успел окончить фразу. Костлявые пальцы с нечеловеческой силой вцепились ему в горло, вминая кадык в гортань и перекрывая доступ воздуха в легкие. Рывок — и затылок ефрейтора глухо ударился о железо. Жадные руки быстро обшарили обмякшее тело, завладели пистолетом и ключами.
Герой романа «Татуированная кожа» Волков-Вольф-Расписной снова в бою. Бывший боец разведки специального назначения, участник боевых операций выполняет особо важное задание, имеющее политическое значение. Ему приходится пройти по всем кругам тюремного ада, язык, законы и обычаи которого он хорошо знает. Физическая сила, опыт боксера, ледяное самообладание, смекалка помогают ему выдерживать чудовищные испытания. А еще. татуированные картинки на коже, которые вопреки законам природы ведут себя как живые существа.
АДРЕС КОМАНДИРОВКИ – ТЮРЬМА
ПОБЕГ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Колесо у автозака отвалилось в самый неподходящий момент – при повороте на крутом обрыве к глубокому синему озеру, дающему название небольшому городку, раскинувшемуся на противоположном берегу. Шестьдесят тысяч жителей, механический завод и макаронная фабрика, густые леса вокруг, чистый воздух, живописные озера… На крупномасштабных картах общего назначения он не значился, но в специфических сферах был хорошо известен.
Известность захолустному городишке придавала Синеозерская транзитно-пересыльная тюрьма, построенная еще в прошлом веке: через нее шли все этапы на уральский куст исправительно-трудовых колоний строгого и особого режимов.
Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку, остановился у самой кромки каменистого берега.
В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
– Открывай, слышь, открывай, щас рванет! – приглушенно прорвался сквозь стальной борт истошный крик.
– В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х…!
– Менты поганые, рожи мусорские!
Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за голову, закружился на одном месте.
– Товарищ лейтенант! – хрипло выкрикнул он. – Где вы?
– Открывай! Открывай! – Мосластые кулаки замолотили изнутри по глухо загудевшей железной обшивке.
– Товарищ лейтенант! – Водитель остановился и осмотрелся. Взгляд его постепенно обретал осмысленность, он увидел беспомощно перевернутую форменную фуражку, а потом и самого начальника конвоя. – Товарищ лейтенант! Я сейчас!
Хромая и морщась, сержант подковылял к командиру и беспомощно уронил руки: сквозь черный от крови мундир торчали белые обломки ребер.
Автозак издал скребущий звук и съехал на двадцать сантиметров ближе к воде.
– Сидеть тихо там, потопнете, как щенки! – Сержанту показалось, что он, как обычно, рыкнул на бунтующих зэков, но на самом деле получился не рык, а тихий сип.
– Открывай быстрей, Федун, – вдруг подал голос внутренний конвоир, и сержант запоздало вспомнил о товарищах, запертых в вонючем чреве арестантского фургона.
– Ща, ребятки, ща. – Он суетливо зазвенел ключами. – Вы как там, целы?
– Володька сильно зашибся, – ответил тот же голос. – Его в больницу надо. Чего ты там возишься?
– Да вот, тут одна штука не выходит…
Водитель пытался застопорить застывший в неустойчивом равновесии автозак стволом сломанного дерева, но сил не хватало, и он, махнув рукой, вскарабкался на исцарапанный борт, отпер замок и с трудом поднял дверь, как когда-то в родной деревне поднимал люк, ведущий в прохладный подпол. Только сейчас из черного прямоугольника пахнуло не приятной сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь. Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
– Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
– А с этими что делать?
– А чего с ними делать… Пусть сидят. Наше дело их охранять. Отпирать камеры на маршруте запрещено…
– Так нельзя, товарищ ефрейтор, – послышался из темноты рассудительный голос. – Мы же люди, а не звери. И вы люди. А люди в беде должны помогать друг другу. Раз такое дело, надо нас спасать. А мы вам поможем.
– И правда, сами мы Володьку не вытащим, – громко зашептал водитель. – Я совсем квелый, голова кругом идет, все нутро болит. Открой этого, пусть пособит…
– Шпиона?! Ты что, совсем… Лучше Каталу… Давай ключи…
Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту. Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов, сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание, биоволны страха и животной жажды свободы.
– Ты, это, осторожней, – спохватившись, прохрипел водитель. Голова стала болеть меньше, и он осознал, что они допустили две очень серьезные ошибки.
Автозак опасно заскрипел и вновь сдвинулся с места, мысли сержанта мгновенно переключились. Очень осторожно он сполз на землю и двумя руками уперся в стальной борт, как будто мог удержать трехтонную махину.
– Давай быстрей, Сашок… Быстрей…
Ефрейтор Щеглов отпер вторую камеру. Катала был щуплым малым, на станции он щедро угостил конвой сигаретами и рассказал пару смешных анекдотов. Казалось, неприятностей от него ожидать не приходится.
Щеглов не успел окончить фразу. Костлявые пальцы с нечеловеческой силой вцепились ему в горло, вминая кадык в гортань и перекрывая доступ воздуха в легкие. Рывок – и затылок ефрейтора глухо ударился о железо. Жадные руки быстро обшарили обмякшее тело, завладели пистолетом и ключами.
Лихорадочно защелкали замки, потные тела в серых пропотевших робах, как очнувшиеся от спячки змеи, рвались из тесных железных ящиков, сталкивались, сплетаясь в неловкий клубок, зло отталкивали друг друга, отчаянно стремясь к брезжущему впереди призрачному свету нежданной свободы.
– Ну, все? – не поднимая глаз, спросил сержант, когда кто-то вылез на борт фургона.
– Все! – со зловещими интонациями отозвался незнакомый голос.
– Все нормально, Зубач?
Из люка упруго выпрыгнул Утконос, потом показалась напряженная физиономия Груши, следом вылез весело скалящийся Катала.
– Это все я, я! Без меня вы бы хер выбрались!
Нервно пританцовывая, так что руки болтались как на шарнирах, он осмотрелся.
– Менты готовы? Давай, Груша, забери у них пушки!
– А с теми что? – Зубач кивнул на темный проем, откуда доносились вязкие удары, как будто рифленым молотком отбивали кусок сырой говядины.
АДРЕС КОМАНДИРОВКИ – ТЮРЬМА
ПОБЕГ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Колесо у автозака отвалилось в самый неподходящий момент – при повороте на крутом обрыве к глубокому синему озеру, дающему название небольшому городку, раскинувшемуся на противоположном берегу. Шестьдесят тысяч жителей, механический завод и макаронная фабрика, густые леса вокруг, чистый воздух, живописные озера… На крупномасштабных картах общего назначения он не значился, но в специфических сферах был хорошо известен.
Известность захолустному городишке придавала Синеозерская транзитно-пересыльная тюрьма, построенная еще в прошлом веке: через нее шли все этапы на уральский куст исправительно-трудовых колоний строгого и особого режимов.
Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку, остановился у самой кромки каменистого берега.
В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
– Открывай, слышь, открывай, щас рванет! – приглушенно прорвался сквозь стальной борт истошный крик.
– В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х…!
– Менты поганые, рожи мусорские!
Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за голову, закружился на одном месте.
– Товарищ лейтенант! – хрипло выкрикнул он. – Где вы?
– Открывай! Открывай! – Мосластые кулаки замолотили изнутри по глухо загудевшей железной обшивке.
– Товарищ лейтенант! – Водитель остановился и осмотрелся. Взгляд его постепенно обретал осмысленность, он увидел беспомощно перевернутую форменную фуражку, а потом и самого начальника конвоя. – Товарищ лейтенант! Я сейчас!
Хромая и морщась, сержант подковылял к командиру и беспомощно уронил руки: сквозь черный от крови мундир торчали белые обломки ребер.
Автозак издал скребущий звук и съехал на двадцать сантиметров ближе к воде.
– Сидеть тихо там, потопнете, как щенки! – Сержанту показалось, что он, как обычно, рыкнул на бунтующих зэков, но на самом деле получился не рык, а тихий сип.
– Открывай быстрей, Федун, – вдруг подал голос внутренний конвоир, и сержант запоздало вспомнил о товарищах, запертых в вонючем чреве арестантского фургона.
– Ща, ребятки, ща. – Он суетливо зазвенел ключами. – Вы как там, целы?
– Володька сильно зашибся, – ответил тот же голос. – Его в больницу надо. Чего ты там возишься?
– Да вот, тут одна штука не выходит…
Водитель пытался застопорить застывший в неустойчивом равновесии автозак стволом сломанного дерева, но сил не хватало, и он, махнув рукой, вскарабкался на исцарапанный борт, отпер замок и с трудом поднял дверь, как когда-то в родной деревне поднимал люк, ведущий в прохладный подпол. Только сейчас из черного прямоугольника пахнуло не приятной сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь. Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
– Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
– А с этими что делать?
– А чего с ними делать… Пусть сидят. Наше дело их охранять. Отпирать камеры на маршруте запрещено…
– Так нельзя, товарищ ефрейтор, – послышался из темноты рассудительный голос. – Мы же люди, а не звери. И вы люди. А люди в беде должны помогать друг другу. Раз такое дело, надо нас спасать. А мы вам поможем.
– И правда, сами мы Володьку не вытащим, – громко зашептал водитель. – Я совсем квелый, голова кругом идет, все нутро болит. Открой этого, пусть пособит…
– Шпиона?! Ты что, совсем… Лучше Каталу… Давай ключи…
Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту. Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов, сквозь просверленные кругами мелкие дырочки доносились тяжелое дыхание, биоволны страха и животной жажды свободы.
– Ты, это, осторожней, – спохватившись, прохрипел водитель. Голова стала болеть меньше, и он осознал, что они допустили две очень серьезные ошибки.
Автозак опасно заскрипел и вновь сдвинулся с места, мысли сержанта мгновенно переключились. Очень осторожно он сполз на землю и двумя руками уперся в стальной борт, как будто мог удержать трехтонную махину.
– Давай быстрей, Сашок… Быстрей…
Ефрейтор Щеглов отпер вторую камеру. Катала был щуплым малым, на станции он щедро угостил конвой сигаретами и рассказал пару смешных анекдотов. Казалось, неприятностей от него ожидать не приходится.
Щеглов не успел окончить фразу. Костлявые пальцы с нечеловеческой силой вцепились ему в горло, вминая кадык в гортань и перекрывая доступ воздуха в легкие. Рывок – и затылок ефрейтора глухо ударился о железо. Жадные руки быстро обшарили обмякшее тело, завладели пистолетом и ключами.
Лихорадочно защелкали замки, потные тела в серых пропотевших робах, как очнувшиеся от спячки змеи, рвались из тесных железных ящиков, сталкивались, сплетаясь в неловкий клубок, зло отталкивали друг друга, отчаянно стремясь к брезжущему впереди призрачному свету нежданной свободы.
– Ну, все? – не поднимая глаз, спросил сержант, когда кто-то вылез на борт фургона.
– Все! – со зловещими интонациями отозвался незнакомый голос.
– Все нормально, Зубач?
Из люка упруго выпрыгнул Утконос, потом показалась напряженная физиономия Груши, следом вылез весело скалящийся Катала.
– Это все я, я! Без меня вы бы хер выбрались!
Нервно пританцовывая, так что руки болтались как на шарнирах, он осмотрелся.
– Менты готовы? Давай, Груша, забери у них пушки!
– А с теми что? – Зубач кивнул на темный проем, откуда доносились вязкие удары, как будто рифленым молотком отбивали кусок сырой говядины.
