колонна и стойка чем отличаются

Откуда у архитектуры ноги растут. Часть первая. Стойка, колонна, капитель, ордер

Чтобы развеять миф, что я умею только холиварить (смайл), а также дабы поделиться сакральными знаниями, которые наверняка могут кому-нибудь пригодиться, я, пожалуй, начину цикл статей по истории архитектуры.

У нормального человека при слове капитель в мозгу возникает что-то такое:

Поэтому, кстати, если говоришь кому-то, кто не совсем в теме, что «в подземном гараже нужны капители», люди сильно удивляются. А ты-то имел в виду просто вот это:

Изначально их было три: дорический (самый простой), ионический (с завитуёчками, которые называются волюты) и коринфский (с лепестуёчками):

Существует достаточно распространенная версия, что некоторые элементы классических ордеров (в первую очередь, дорического и ионического) перешли в них от деревянных предшественников. Действительно, расположение триглифов (вставок с вертикальными полосами на фризе) соответствует положению торцов балок, а форма ионической капители может брать свое начало как от колонны с развилкой наверху, так и от пергамента, положенного поверх верхнего торца колонны в качестве прокладки для защиты от влаги, который скручивается по краям. Окончательно ордера сложились примерно в IV-V веке до нашей эры, когда, вероятно, был наконец выработан некий общий стандарт. Однако важно помнить, что за всей это красотой скрывается четкое конструктивное назначение. База защищает основание колонны, капитель передает нагрузку от архитравной балки, на которую опираются балки перекрытия, чьи торцы закрываются фризом, а карниз своим выносом защищает от осадков весь верх конструкции. Все четко, логично, обоснованно.

Что здесь делает ордер? Правильно. Украшает. Потому что ни намека на стоечно-балочную систему здесь уже нет.

Зато что есть, что есть.

Источник

Колонны и стойки в чем отличие

Распорка против колонны И стойка, и колонна являются «элементами» или компонентами конструкции. Конструкция может быть зданием, мостом, опорой электропередачи, вышкой базовой станции сотово

Содержание:

Распорка против колонны

И стойка, и колонна являются «элементами» или компонентами конструкции. Конструкция может быть зданием, мостом, опорой электропередачи, вышкой базовой станции сотовой связи (сокращенно вышкой сотовой связи) или любым строением гражданского или машиностроительного строительства. В этой статье мы исследуем сходства, различия и другие основные факты, связанные со стойками и колоннами, но мы не будем углубляться в конкретные теории их структурного проектирования. И стойка, и колонна являются элементами сжатия, что означает, что они воспринимают сжимающие силы внутри конструкции, а не растягивающие силы. Распорки можно найти в основном в стропильных фермах, стальных мостах и других конструкциях, которые включают фермы для их структурного формирования. Колонны можно увидеть в зданиях и аналогичных типах сооружений, где конструкция напрямую взаимодействует с силой тяжести. Материалы, используемые для изготовления этих сжимающих элементов, варьируются от стали до бетона и древесины.

Стойка — это наклонный сжимающий элемент или компонент конструкции ферменного типа. Два конца стойки прикреплены к другим элементам фермы, и большую часть времени цель стойки состоит в поддержании жесткости конструкции, которая в противном случае может свободно перемещаться. Также он используется с целью придания конструкции большей прочности. Стойку можно представить как длинную наклонную колонну. Определенное значение, называемое «Коэффициент гибкости», определяет, попадает ли конкретный элемент в категорию Struts или в столбцы. Чем выше коэффициент стройности, тем стройнее элемент конструкции. Если стройность больше, то элемент конструкции попадет в категорию подкосов, а менее стройные — в категорию колонн. Стойки могут выйти из строя из-за деформации. Это означает, что они прогибаются при сжатии сверх определенного предела.

Колонна представляет собой толстый компрессионный элемент внутри конструкции, который выходит из строя из-за сжатия, а не изгиба. Он терпит неудачу, когда превышается предел прочности материала на сжатие, который представляет собой максимальное сжимающее напряжение, которое материал может выдержать. Колонны обычно изготавливаются из хрупких материалов, таких как чугун, бетон или камень, которые прочны на сжатие. Эти материалы слабы при растяжении. Таким образом, важно спроектировать колонну таким образом, чтобы не возникало растягивающих напряжений, а коэффициент гибкости колонны был меньше.

В чем разница между стойкой и колонной?

1. Стойка и колонна являются конструктивными элементами, работающими на сжатие.

2. Коэффициент гибкости стоек высокий, а у колонн низкий.

3. Стойки выходят из строя из-за деформации, но колонны терпят неудачу при сжатии.

Оба этих структурных элемента важны для инженера-строителя в процессе проектирования, и соответствующий должен использоваться в соответствии с конкретной ситуацией.

Откуда у архитектуры ноги растут. Часть первая. Стойка, колонна, капитель, ордер

Сразу предупреждаю — я делюсь с вами информацией, которую мой мозг аккумулировал за долгие годы изучения предмета и в результате прочтения сотен книг. Поэтому, во-первых, я не смогу дать вам ссылку на источники (их слишком много), а во-вторых, существует вероятность, что я могу где-то ошибаться. Поэтому лучше всего воспринимать это, как мое видиние архитектуры, сопровождаемое разными интересными фактами. Но, поскольку описание зданий и сооружений фигурирует в творчестве почти у всех, думаю, такой экскурс может быть кому-то и полезен.:)

Начем с истоков и основ. Самые примитичные конструктивные схемы — это стеновая и каркасная. Принцип прост, как три копейки, и любой, кто строил домик из диванных подушек, с ним знаком — сначала надо поставить подушки-стены, а потом перекрыть их сверху пледом. Древние люди тоже довольно быстро до этого додумались, поэтому у нас есть вот такие замечательные образцы стоечно-балочной системы:

В общем-то, вся история архитектуры развивалась по двум направлениям — варианты стоечно-балочной (или стеновой) системы, и попытки как-то от этой системы уйти. И, в принципе, большая часть всего самого интересного появилась как раз в результате этих попыток.) Но не только.

Первые образцы архитектуры — это разнообразный древний мир. И если пирамиды — по сути, вариация на тему кургана, то вот храмы уже куда более интересны. Потому что там, например, появляется капитель.

У нормального человека при слове капитель в мозгу возникает что-то такое:

Потому что капитель — это просто способ более равномерно распределить нагрузку от перекрытия на колонну. А лепестуёчки и завитуёчки — всего лишь декоративное оформление конструктивного элемента.

Капители были разные — в Египте, например, в форме цветка лотоса, в Шумере — головами разных животных. Но лучше всего все знают капители так называемых классических ордеров, которые пришли из Древней Греции.

UPD.: Поскольку в комментариях возник вопрос, уточню сразу. Ордер — это все, от базы до карниза, а не только одна капитель.

А потом римляне, которые изящно перекопировали у греков много что, перекопировали и ордера тоже. Они дополнили их тосканским и композитным, задокументировали все пропорции для каждого ордера (здравствуй, Витрувий) — и полностью наплевали на конструктивную целесообразность.

Что здесь делает ордер? Правильно. Украшает. Потому что ни намека на стоечно-балочную систему здесь уже нет.

Зато что есть, что есть.

А вот что тут есть, что придумали римляне и как они использовали бетон — об этом я расскажу в следующий раз.:)

Колонна

вертикальная круглая в плане опора.

(Архитектура: иллюстрированный справочник, 2005)

Архитектурный элемент, играющий роль опорного столба или подражающий ему.

(Термины российского архитектурного наследия. Плужников В.И., 1995)

(Словарь терминов архитектуры. Юсупов Э.С., 1994)

Словарь Архитектурных терминов.. EdwART. 2011.

Источник

Стойка — Столб — Колонна

Конечно, весьма велик соблазн увидеть в стойке отображение прямого стройного ствола дерева, но, пожалуй, скорее всего это своего рода обратная проекция. Для того, чтобы распознать в стволе живого, растущего дерева будущий столб, вертикально утвержденный и тем самым образующий прямой угол с линией горизонта, в сознании неведомого нам первого строителя уже должен был зародиться какой-то образ вертикали. Конечно, могло быть и иначе — вкопав длинное бревно в землю, чтобы подпереть плетеную из ветвей кровлю, наш давний предок мог изумиться и, подобно Богу из первой главы книги Бытия, помыслить: «Это хорошо!»

Во всяком случае хочется думать, что стойка — это прежде всего схематический «автопортрет» человеческого прямостоящего «Я». Ни эту, ни другие версии доказать, разумеется, невозможно, ведь свидетели неизвестны, однако у нашей есть во всяком случае косвенное подтверждение в дальнейшей истории стойки, преобразованной в колонну.

С глубочайшей древности вкопанный в землю деревянный столб или поставленный на попа длинный камень, или тем более череда крупных камней, уложенных один над другим, стали означать нечто куда более значительное, чем одна только практическая надобность. Североамериканские индейцы превратили деревянный столб в составное резное собрание священных животных, стоящих или сидящих одно над другим, и на самом верху гнездится покровитель всего рода. Древние египтяне отнюдь не ограничивались тем, что просто использовали каменную стойку как опору на множество способов. В эпоху Среднего царства они создали обелиск, знак устремленного вниз солнечного луча. Обелиск — нацеленный ввысь каменный монолит, срезанный поверху гранями небольшой пирамиды, сводящей ребра стойки в точку. С точки зрения механика, это простая стойка, но что же заставило трудолюбиво придать каменному брусу заметное утонение при движении взгляда снизу вверх от поверхности земли?

Уже карандаш непросто поставить на торец, а ведь гигантские стрелы обелисков в большинстве случаев устояли века и даже тысячелетия. Выровнять основание под них, а затем выверить вертикаль с помощью отвеса требовалось с чрезвычайной точностью. Само же утонение, сокращение сечения обелиска от основания к вершине для устойчивости значения не имеет — у него иная природа, чисто зрительная. Форма обелиска выразительна, она отображает и подчеркивает устремленность, тогда как сами солидные размеры основания придают образу признак несокрушимости. При взгляде издали — виден знак перпендикуляра, восстановленного к горизонту, образ иглы, вонзающейся в небо. При взгляде в упор и вверх стремительное убегание граней, взлет взгляда.

Грани обелиска почти сплошь покрыты иероглифическими надписями, лишь слегка врезанными в камень, но в течение многих тысячелетий их никто уже не умел прочесть, так что они казались не более чем легким орнаментом на поверхности. Сама эта форма дразнила воображение древних чрезвычайно. Настолько, что римские императоры, после того как Египет стал одной из провинций великой империи, много раз предпринимали чрезвычайные усилия, чтобы перевезти обелиски в Рим и утвердить их на новом месте в качестве уже не трофеев, но главных украшений. Крупнейший из перевезенных обелисков был поставлен в самом центре торцевой подковы гигантского ипподрома Циркус Максимус. Когда император Константин учредил столицу империи в проливе Босфор, туда, в Константинополь, был привезен еще один гигантский обелиск — без этого знака облик столицы был уже немыслим. Проходит еще тысяча с лишним лет, и вот уже для дерзостных римских пап славной эпохи Возрождения итальянские архитекторы-инженеры наново изобретают огромные машины для подъема, перемещения и установки все тех же обелисков — чисто символических форм, означающих теперь мощь, волю, власть. Стоит ли удивляться, что не было великой столицы, которая во времена королей не стремилась залучить себе хотя бы один обелиск. Они и встали на площадях Парижа и Лондона. США не были королевством, Нью-Йорк был столицей совсем недолго, но американская демократия стремилась выглядеть как империя, поэтому и там без обелиска обойтись не могли, однако, не вполне зная, куда его поставить, в конечном счете утвердили в Центральном парке. В парках Европы есть множество «египетских» обелисков, сооруженных из местных материалов. Для американской столицы большого обелиска уже не нашлось, и тогда к столетию Американской Революции в 1876 г. в честь Джорджа Вашингтона был воздвигнут самый высокий в мире обелиск. Скорее это гигантское изображение обелиска, поскольку в действительности это башня, внутри которой устроены лифты и лестницы, а в венчающей пирамиде — обзорная галерея. Вот и в самом Каире обелиск фараона Рамзеса II стоит теперь на площади перед Египетским музеем — эта монументальная стойка стала символом вечности.

У египтян, во всяком случае до того времени, когда они утвердились в Сирии и Ливане и начали безжалостно рубить кедры, подходящего дерева тоже не было, однако они научились вязать длинные стебли папируса в пучки, затем связывать эти пучки вместе, заливая их жидким илом (так называемые болотные арабы на юге Ирака пользуются такой техникой до сих пор). Из таких столбов, естественным образом имеющих округло-граненое сечение, можно было делать столбы и короткие, толстые балки. У тех же египтян был неограниченный источник прочного камня — песчаника, известняка и гранита, и они очень рано умели гладко обтесывать глыбы камня, придавая им форму прямоугольных брусьев. Судя по дошедшим до нас памятникам, и та и другая конструкция всегда использовались одновременно, но камень шел на строительство храмов, а тростник и кирпич-сырец — на строительство домов и дворцов, которые поначалу были просто очень большими домами, помещения которых группировались вокруг очень больших дворов.

От легких сооружений остались одни лишь условные изображения на фресках, могучие каменные постройки в основном уцелели под слоем занесшего из песка, так что вполне возможно, что могучие круглые стволы колонн Среднего Царства действительно несли в себе давнюю память о своих тростниковых предшественниках, и подобно тем, новые увенчивали каменные подобия бутонов лотоса, цветков лотоса или пальмовых листьев. Нельзя исключить, что эти первичные столбы-вязанки устанавливали на «подушку», чтобы запечатать их и воспрепятствовать загниванию тростника. Значит, в простых базах египетских колонн также отразилась память о первоконструкциях, освященная традицией. Может, так и было.

В каменных дворцах Крита водружали на плоских базах расходящиеся конусом вверх стволы невысоких колонн, а уже поверх них укладывали очень мощные, подушкообразные капители. Это происходило между 1900 и 1600 годами до н. э., и никакой связи с логикой конструкции обнаружить в них невозможно. А ведь эгейская (еще ее называют минойской, по имени легендарного царя Миноса) культура Крита развивалась хотя и независимо от соседей, но с египетской она была тесно связана торговыми отношениями. По изображениям критских послов на египетских фресках можно даже отследить изменения моды на острове. И если тысячью лет позже греки классической эпохи признавали, сколь многому они учились у египтян, то почему иначе должны были вести себя минойцы?

Правда, греческие историки, готовые признать заимствования у египтян, ни словом не обмолвились или очень уж глухо говорили о том, как многое было ими воспринято с Ближнего Востока, где в непрерывных контактах — то военных, то торговых — влияли друг на друга и египетская, и шумеро-ассирийская, и древнеперсидская, и хеттская формы цивилизации.

Конечно, дорийские греческие племена, захватившие полуостров в XII в. до н.э., могли быть сочтены варварами сравнительно с минойцами, однако учились они быстро, и потому было бы неосторожно представлять себе, что, разразрабатывая позднее форму каменной колонны, они все начинали сначала, не ведая иного опыта. Тем более это было бы легкомысленно, что соседи дорийцев с Востока, ионийцы, давно основавшие свои города на малоазийском берегу и уже потому лучше знакомые с ближневосточным опытом, сразу же принялись сочинять свой собственный вариант стоечной конструкции.

Так или иначе, классическая колонна во всех своих основных вариантах, называемых дорическим, ионическим и коринфским, предстает перед нами как сочиненная форма. Эта форма — результат долгого процесса отработки и шлифовки деталей и отношений между ними — пропорций. Она результат изначально искусственного, художественного движения мысли.

Если острие обелиска растворяется в небе,то верхняя площадка капители одиноко поставленной колонны могла служить лишь одной цели — быть постаментом для установки скульптуры, и в этой роли у колонны была долгая и эффектная карьера. Утверждение колонны надолго стало символом победы и триумфа, так что над священной для греков Олимпией высится колонна, поставленная двадцать пять веков назад в честь победы над персами. Над очень древней Александрией попрежнему господствует колонна Помпея, над площадью Константинополя — колонна. От огромного форума Траяна в Риме осталась одна лишь триумфальная колонна, целиком обвитая длинной лентой барельефов, повествующих о войне в далекой Дакии. Пара могучих колонн была воздвигнута архитектором Леду в Париже, чтобы ознаменовать триумф короля Людовика XV, и колонна же воздвигнута на площади Бастилии — в честь революции, свергшей с трона его сына. Колонна служит постаментом для неразличимой снизу фигуры адмирала Нельсона в Лондоне, на Трафальгарской площади. Александрийский столп — огромная колонна, водруженная на место архитектором Монферраном, господствует над крупнейшей в Европе Дворцовой площадью Петербурга. Золоченую колонну, отлитую из пушек, утвердили в Берлине после военного торжества над Францией в 1871 году… Когда проводился международный конкурс на проект здания газеты «Трибьюн» в Чикаго, то один из наиболее любопытных проектов представил изумленным зрителям небоскреб в форме дорической колонны. Наконец, именно колонну как символический знак все чаще используют в своих сочинениях архитекторы самого конца XX в. — колонна означает величие, во всяком случае явную претензию на величие, что уже неустранимо из культуры.

В традиционной деревянной архитектуре, будь то европейский север или Дальний Восток, роль капители, как правило, берут на себя всевозможные сочетания коротких брусков и их дальнейшая отделка. А вот в камне даже и на другом конце света, в Центральной Америке, мы обнаруживаем неожиданное сходство с ближневосточной логикой: то роль колонны берут на себя могучие фигуры воинов, то в роли базы колонны оказывается голова крылатого змея, квадратный столб изображает его тело, а неожиданная ступенчатая капитель похожа на изогнутый хвост крылатого чудовища. Если попытаться составить мировой музей колонны, то в разнообразии экспонатов для него не было бы недостатка, и все же главные «буквы» архитектурного алфавита — простой столб прямоугольного сечения и классическая колонна.

Столб уже был в первом известном нам крупном храмовом комплексе рядом со ступенчатой пирамидой фараона Джосера (XXVII в. до н.э.), такие же, по сути, столбы поддерживают по сей день оставшиеся фрагменты акведуков Рима, и такие же по существу столбы обнаружатся в многоэтажном подземном паркинге наших дней. Оттого, что каменные блоки давно уже заменили сначала бетонными, а затем железобетонными, ничего не меняется в принципе, хотя в дальнейшем мы нередко встретим любопытные экземпляры. Столб он и есть столб — его место среди великих изобретений далеких пращуров, что, как и колесо, остается неизменным во всей истории цивилизации.

Дорика — героический стиль, и в самой Греции дорические колонны служили главным украшением, как греки говорили: «оперением» храмов Зевса, Геракла, Афины Паллады. Римлянам дорическая колонна казалась грубоватой, и они использовали ее редко. Соответственно, художники итальянского Ренессанса, возрождавшие античный Рим на свой лад, этот вид колонны не знали или не замечали, хотя самые величественные дорические храмы греков находятся в Италии, в той южной ее части, что некогда называлась Великой Грецией. Зато много позже именно дорическая колонна пришлась по вкусу венценосным заказчикам архитектуры ампира, прежде всего Наполеону и российским императорам Александру I и Николаю I, так что в Париже, Петербурге и (меньше) в Москве дорических колонн было воздвигнуто больше, чем на их греческой прародине. К концу XIX в. дорика пришлась по вкусу владельцам банков и бирж, особенно в США, однако вместе с банками ее растиражировали буквально по всему свету: от Аргентины до Китая, от Швецго до Южной Африки. Ну и вполне естественно что этот тип колонны, символизировавши скорее имперскую мощь, наиболее пришелся по вкусу диктаторам XX столетия — Муссолини Сталину, Гитлеру. Это приклеило к ни в чем не повинной архитектурной форме ярлык символ тоталитарной архитектуры и сделало ее неприемлемой для демократических обществ после войны.

Ионическая колонна скорее стройна изящна, женственна. Она тоньше дорической как и та покрыта каннелюрами, но уже никогд не ставится прямо на основание, опираясь н изящной формы базу. Понизу — тонка квадратная плита. Над ней один над другим уложены два вала (тора), между которым располагается вогнутый полукругом поясок. От верхнего вала сделан переход к стволу, выкружка на четверть круга, а так как теперь тянут каннелюры с самого низа было бы некрасиво, сами эти желобки завершаются элегатно полукруглой чашечкой, повторенной и поверху. В построении капители ионической колонн нет смысла говорить отдельно об архитектуре и скульптуре — это полное слияние обои искусств. В самом деле, поверх сложног венчика, образуемого резными иониками, яйцевидными «плюшками» и разделяющими их стеблями, надевается своего рода корон Она состоит из двух сросшихся скульптурных спиралей — волют, как если бы свиток папируса разделили надвое, а затем каждый рулон сложным образом перехватили каменными же лентами. Наконец, поверх всего — тонкий абак но уже не квадратный, а со сложно вогнутыми кромками (тем более защищенными случайностей) скрытым от глаз опорным выступом сверху. У ионической капители та особенность, что ее фронтальный фас совсем не тождествен боковому.

Ионические колонны стали характерным признаком храмов Аполлона, Артемиды, бога врачевания Асклепия, малых храмов посвященных музам и нимфам. Их же чаще всего избирали для украшения богатых вилл. Римлянам этот тип колонны показался чрезмерно хрупким и женственным, и они применяли его крайне редко, а значит, он оказался негодным и для Ренессанса. Зато в галантную эпоху европейского классицизма утонченность ионической колонны оказалась весьма кстати, так что этот архитектурный образ можно встретить на любой широте и долготе: от Калифорнии до Магадана и от Норильска до Мельбурна в Австралии.

В самой Греции коринфская колонна появилась поздно, на излете классической эпохи, когда Греция уже ввергалась в череду бессмысленных и беспощадных междоусобных войн, завершившихся потерей свободы и подчинением Риму. Однако в царствах наследников Александра Великого, а затем во всех городах Римской империи, протянувшейся от Абиссинии до Британии и от Испании до берегов Евфрата, коринфская колонна стала единственным образцом для подражания. Естественно, что и зодчие Ренессанса упивались скульптурными возможностями коринфской капители, вводя заказчиков в разорение — эти капители всегда были весьма и весьма дороги. В последующие эпохи коринфская колонна остается вечным знаком царственной пышности, и, кажется, последним примером ее применения в XX в. стал Дворец республики в Бухаресте, завершенный перед самым крушением «социалистического царя» Чаушеску.

Во времена укрепления Византии ее императоры повсюду рассылали специальные экспедиции, чтобы привозить колонны из опустошенных войнами римских колоний. В круглом храме Гроба Господня в Иерусалиме, построенном женой первого византийского императора Еленой, и в храме Св. Софии в Константинополе, поставленном императором Юстинианом, высятся колонны, вывезенные из разных мест Ойкумены. Колоннами же часто брали контрибуцию с захваченных городов. Колоннами откупались города, оттягивавшие момент утраты своей независимости. Несколько колонн из разрушенного Соломонова храма в Иерусалиме привез как трофей и установил в Риме император Тит, строитель знаменитого амфитеатра Колизея.

Когда кривые сабли арабских завоевателей разнесли новую тогда религию ислам по Ближнему Востоку, и началось строительство соборных мечетей в городах, для них собирали колонны со всего Ближнего Востока.

Итак, нам известны случаи установки одиночной колонны в роли памятного знака, в роли монумента и в роли ориентира, видимого издалека. Однако в абсолютном большинстве случаев колонны устанавливают рядами и группами, и тогда из этих прекрасных «букв» складываются и «слова», и целые «фразы», которыми мы займемся в главе «грамматика архитектуры».

В соответствии с античной еще традицией, Доменико Фонтана не ограничился тем, что осуществил передвижку огромного обелиска, который император Каракалла вывез в Рим среди прочих трофеев. В 1590 г. Фонтана издалкнигу «О перевозке ватиканского обелиска», изобразив все мыслимые варианты транспортировки огромного груза.

Обелиск фараона Тутмоса I в Карнаке — устремленное в небо повествование о подвигах фараона-воителя. Вместе с тем, это и отражение солнечного луча, который, как верили египтяне, был рукой бога Ра, простертой к его излюбленному сыну — фараону, представлявшему перед верховным властителем весь избранный народ Египта.

Совершенно очевидно, что этот стамбульский минарет, как и любой другой минарет, вздымающийся к небу рядом с мечетью, воспроизводит жест египетского обелиска. Однако, в отличие от обелиска, минарет — уже не форма сооружения, а подлинное сооружение. Тонкая, как карандаш, игла минарета скрывает внутри себя винтовую лестницу, по которой муэдзин карабкался на самый верх, чтобы оттуда призвать мусульман к молитве.

В некрополе Саккара, простирающемся у подножия ступенчатой пирамиды Джосера, первой в череде великих пирамид, поперечные стены завершаются полуколоннами. Храня память о связке папирусных стеблей, эти стройные полуколонны, накрытые плитой, несли уже в себе прообраз греческой дорической колонны.

В гигантском храмовом комплексе Рамзеса II в Карнаке капители в форме нераспустившегося бутона лотоса сохраняют очевидную связь с монументальной скульптурой. Фигурка принцессы Бинт-Анат примостилась у ног статуи ее могущественного отца.

Колонна дворцового комплекса в Сноссе сохраняет обычные формы критского «ордера» с характерным утонением ствола книзу и широким, приплюснутым диском капители. Уже здесь, не позднее XVI в. до н.э., зодчий великолепно разыграл красоту контраста между стройностью колонны и массивной кладкой стены. Обычно критские колонны короче и приземистее, но в большом портике они гораздо стройнее и также несут в себе прообраз классического греческого ордера. Однако в жилой архитектуре Крита сохранялось немало от малоазийской любви к орнаментике, что было унаследовано и микенскими зодчими, соорудившими т. н. гробницу Атрея.

Портик дворца в Тель-Халофе (северная Сирия), возведенный в IX в. до н.э., — великолепный ранний пример сложного, комбинированного ордера, значительно позднее воспроизведенного греками, создавшими кариатид и атлантов. Однако же и в неизобразительной, чистой своей форме колонна воспринималась «живой».

Могучие столбы, удерживающие на себе два десятка этажей здания страховой компании Ллойде в лондонском Сити, стали для Ричарда Роджерса главной темой построения интерьера. В отличие от сугубо декоративных игр с колонной, характерных для множества коммерческих проектов (в интерьере высотной гостиницы в Дубае колонны атриума покрыты позолотой), подлинный хай-тек обращает внимание на особую красоту конструктивного стыка. Четкие цилиндры соединены столь же внятными «муфтами», соединение арматуры всех элементов производится откровенными стальными, хромированными винтами. Тонкие стойки в интерьере Музея современного искусства (архитектор Марио Ботта) в Сан-Франциско — иной подход к интерпретации. Это — во многом выросший из постмодернистского взгляда неодекоративизм, когда зрителя словно призывают оценить иронию перевертыша, вследствие которого у колонны совсем нет капители, но зато есть база, имеющая форму капители из арсенала мастеров модерна. Чаще всего в рядовой коммерческой архитектуре наших дней колонна и ее материал играют роль знака престижа.

При том, что в конце XX в. наблюдается «ренессанс» классического ордера, возводится множество сооружений, где архитектор обыгрывает чистую красоту примыкания обычной стойки к антаблементу. Во Всемирном торговом центре на Нижнем Манхэттене в Нью-Йорке упрощенные стальные стойки подчеркнуто контрастируют с формами стволов и «капителей» живых пальм, образуя вместе с ними и с классическим мрамором амфитеатра законченное и эффектное зрелище. Множество людей усаживаются прямо на мраморные ступени, чтобы разглядеть этот зимний сад, в котором все отдельные элементы чрезвычайно просты, а целое обладает сценарной сложностью. Впрочем, пальмам здесь все же живется плохо, и пока что попытки предотвратить их увядание не увенчались заметным успехом. (Увы, этот атриум, вместе с парными небоскребами и тысячами человеческих жизней пал жертвой террористов в сентябре 2001 г.)

Источник