Колум маккензи чем болел
Чужестранка / Outlander запись закреплена
Герой: Колум МАККЕНЗИ
Герой:
Помещик из клана Маккензи. Колум является дядя по материнской линии Джейми и брат Дугал. Колум страдает от Тулуз-Лотрека (синдром), дегенеративное заболевание, которое делает ноги неподвижные время от времени, и заполняет свои дни с большим количеством боли. Невозможно править мускулы, он должен полагаться на свои хитрости и интеллект, чтобы вести свой клан. Не удивительно, что есть тихий печаль о нем, так как он должен полагаться на своего брата Дугал, чтобы быть его Enforcer. Но, прежде всего, он проницательный и кормовой; сильный лидер, который тайно боится за будущее своего клана и ее руководства.
Актер:
Гари Льюис стал всемирно известным для таких громких ролей, как взволнованное отца в Билли Эллиот и летучего McGloin в Банды Нью-Йорка. Он появился во многих серьезных и фильмов, в том числе My Name Is Joe и Оскар ® номинирован Joyeux Ноэль.
Он выиграл лучшую мужскую роль в Хихон кинофестивале за роль в сирот Питера Mullan в.
Его работы по флагманского телевизионных шоу, таких как «Главным Подозреваемым» привлек похвалу, и он был BAFTA ® номинирован за роль в «Mo» наряду Джули Уолтерс.
Его последняя работа включает освободителю, фильм о жизни Симона Боливара и граница парня, о последние годы Вильгельма Райха. Гэри также снялся в нашумевшей BBC One драме «историй болезни». Он продолжает работать на коротких фильмах, таких как термины, направленных Джейсон LaMotte.
Колум маккензи чем болел
Колум был культурным, вежливым и вдумчивым, имел мнение обо всем, но внутри его скрывался стальной стержень. И хотя Дугал с его здоровьем и силой родился воином, было очевидно, что именно Колум являлся вождем. Он был быстрым на решения и безжалостным, и без колебаний воспользовался бы любой ситуацией, чтобы помочь своему клану.
Колум был человеком, который любил роскошь, наслаждаясь последними вышедшими книгами и лучшими винами, особенно из Рейна. Обильным потреблением алкоголя Колум боролся с болью от своего недуга. И вместо того, чтобы скрывать свое состояние, он зачастую выбирал как далеко идущий политический план преднамеренный контраст со своим здоровым прямолинейным младшим братом.
У Колума есть несколько характерных черт МакКензи, как и у его брата Дугала, но глаза Колума голубые, как у его старшей сестры Эллен. Выше талии у Дугала длинный торс с внушительным присутствием внешнего облика МакКензи, но его ноги искалечены дегенеративным заболеванием, которое Клэр определила как синдром Тулуза-Лотрека. Его кожа одутловатая и преждевременно покрытая морщинами вследствии плохой циркуляции крови из-за заболевания. Тем не менее болезнь не сломила дух Колума и его стальной внутренний стержень, и Клэр выделила Колума как более сильного из двух братьев.
Кратко общие сведения
Родился: 1693 год
Умер: 1745 год (52 года)
Цвет волос: черный
Цвет глаз: серый
Цвет кожи: Светлый
Дугал родился в 1694 году. Когда его отец неожиданно умирает, Дугала, возможно, могли бы выбрать как главу клана вместо его старшего брата-инвалида, но поскольку он вел себя не очень хорошо во время побега его сестры Эллен, то клан решил во время собрания, что такой безрассудный и горячий молодой человек, находясь у власти, не может принимать правильных решений. Однако когда братья сообща проявили твердость, было принято решение, что Колум станет лэрдом, а Дугал станет военным вождем, чтобы возглавлять клан во время военных действий.
Дугал бесстрашный и достаточно подготовленный, чтобы возглавлять клан во время битвы. Он без смущения использует всё что угодно или кого угодно, даже членов семьи для своего блага или для блага клана. Убежденный якобит, он использует шрамы на спине племянника, чтобы вызвать антианглийские настроения среди арендаторов МакКензи.
Кратко общие сведения
Полное имя: Дугал МакКензи
Родился: 1694 год
Умер: 15 апреля 1746 года (51 год)
Рост: 6’1 «(185 см)
Цвет волос: рыже-коричневый
Цвет глаз: ореховый
Титул: Военный вождь клана МакКензи
Девиз: Luceo no uro (Я сияю, не горю)
Боевой клич: «Tùlach Àrdi» (Высокая Башня)
Местоположение: Замок Леох
МакКензи из Леоха были вымышленным шотландским кланом в саге Outlander. Несмотря на то, что многие потомки по-прежнему живы, судя по последним вышедшим книгам, клан оставил замок Леох и рассеялся после неудачного восстания Якобитов в 1745 году.
В 1690 году Джейкоб МакКензи захватил замок Леох силой, в то время как предыдущий лэрд, Дональд МакКензи, был вдали от дома. Позже Дональд умер при загадочных обстоятельствах и не смог защитить свою собственность. Джейкоб женился на вдове Дональда, Энн Грант, дочери Малкольма Гранта из Гленмористона, она родила шестерых детей.
После смерти Джейкоба возник вопрос о том, кто возглавит клан. Старший сын Джейкоба, Колум МакКензи был ослаблен изнурительной болезнью, но его младший брат, Дугал МакКензи не имел представления о руководстве кланом. В конце концов братья объединились: Колум стал лэрдом клана, а Дугал возглавил клан МакКензи в битвах, став военным вождем клана.
Во время Якобитского восстания в 1745 году Колум колебался в поддержке Стюарта, ища совета у своего племянника Джейми Фрейзера. Однако, прежде чем он смог принять решение, Колум умер из-за своей болезни, оставив лидерство в руках своего брата-якобита Дугала, поскольку сын Колума, Хэмиш МакКензи, был еще слишком молод. Дугал поддержал армию Чарльза Стюарта за счет клана, что в конечном итоге привело к разрушению клана. Хотя сам Дугал умер накануне битвы при Каллодене, люди клана сражались и погибли там, и после этого замок был разрушен, и клан разошелся. Хэмиш МакКензи эмигрировал в Новую Шотландию с другими членами клана.
Колум страдает синдромом Тулуз-Лотрека, хотя болезнь еще не была названа так. Спустя более ста лет этой болезнью страдал знаменитый Анри де Тулуз-Лотрек, в честь него-то и была названа болезнь.
Шоураннер Рональд Д.Мур объяснил, что актер Гэри Льюис носил специальные носки, которые впоследствии могли быть обработаны в отделе визуальных эффектов, чтобы показать искалеченные болезнью ноги лэрда. Льюис также носил ботинки с клиньями и практиковал своеобразную походку Колума, чтобы лучше имитировать его уродство.
В телевизионном сериале Клэр дает Колуму флакон с желтым жасмином, а не цианидом, что позволило ему уйти в мирный и вечный сон.
У Дугала был роман с Гейллис, и у их родился внебрачный ребенок (Уильям Буккли, предок Роджера Уайкфилда). Чтобы вырастить ребенка, Дугал устроил усыновление в другой семье, так как Гейллис ждала казнь через сожжение на костре за колдовство. Гейлис разделила якобитский пыл Дугала, и хотя их союз не был только любовным, Гейлис увидела Дугала как своего единомышленника, когда речь зашла о деле Стюарта.
Колум маккензи чем болел
Чужестранка сериал запись закреплена
Синдром Тулуз-Лотрека и жизнь талантливого художника
Колум Маккензи страдал от редкого генетического заболевания под названием Пикнодизостоз или синдром Тулуз-Лотрека. Актер Гэри Льюис носил специальную обувь с косыми подошвами, чтобы изменить свою походку и носки с зелеными точками, так что его движения легко отслеживались командой по спецэффектам.
Болезнь является редкой наследственной формой черепно-ключичной дисплазии, сопровождающейся остеосклерозом и хрупкостью костей, при этом рост больного не достигает выше 150 см. Пьер Марото и Морис Лами в 1962 году выделили данную форму дисплазии как отдельное заболевание. Пикнодизостозом страдали древнегреческий баснописец Эзоп и французский художник-постимпрессионист Анри де Тулуз-Лотрек (1864-1901), в честь которого и названо само заболевание.
8 сентября 1901 года, в родовом замке, в свои 37 лет, Анри скончался удушливой ночью, ближе к рассвету, на руках у матери. Сверкнула молния, и, после невыносимой духоты, по крыше забарабанил спасительный дождь. Как будто природа попрощалась со своим страдальцем.
Колум маккензи чем болел
Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru
Некоторое время спустя я проснулась — то ли потому, что на солнце набежало облачко и потянуло холодом, то ли оттого, что изменился тон разговора мужчин. Они снова перешли на английский и говорили о чем-то очень серьезном, совсем не так, как болтали о лошадях.
— До собрания осталась всего неделя, — произнес Алек. — Ты, паренек, уже решил, что будешь делать?
Джейми вздохнул протяжно.
— Нет, Алек, не решил. То одно выбираю, то другое. Кажется, лучше было бы остаться работать с животинками и с тобой.
В голосе у него ясно чувствовалась улыбка, но она исчезла, когда он продолжил:
— А Колум обещал мне… но ты об этом не должен знать. Поцеловать железо и принять имя Маккензи, изменить всему, что мне родное? Нет, мне и думать об этом не хочется.
— Ты такой же упрямый, как твой отец, — заметил Алек, но в его голосе прозвучало ворчливое одобрение. — Во всем на него похож, только ростом высокий и волосы светлые, в материнскую родню.
— Ты его знал? — с горячим интересом спросил Джейми.
— Знал немного, а слышал очень много. Я ведь здесь, в Леохе, появился как раз перед тем, как они поженились, твои родители. Послушать, что говорят о твоем отце Колум и Дугал, так подумаешь, он чуть ли не сам дьявол. А матушка твоя ни дать ни взять Дева Мария, которую он уволок прямо в ад.
— И я похож на него, да?
— Один к одному, паренек. Я ведь вижу, что тебе это поперек горла — быть человеком Колума. Но тут есть о чем поразмыслить, согласен? Дело-то в борьбе за Стюартов, и у Дугала свой путь. Если ты, паренек, правильно выберешь, на чью сторону встать в этой драке, то получишь назад свою землю и кое-что еще в придачу, что бы ни делал Дугал.
Джейми ответил междометием, которое я про себя успела окрестить как «шотландское фырканье» — некий неопределенный звук, который возникал где-то в самой глубине гортани и мог означать все, что угодно. В данном конкретном случае он, на мой взгляд, выражал сомнение в вероятности желаемого выхода.
— Да, — проговорил он, — а что, если Дугал не пойдет своим путем, тогда как? Или если все обернется против дома Стюартов?
Алек в свою очередь издал то же самое междометие, прежде чем заговорить:
— Тогда ты останешься здесь, паренек. Станешь конюшим вместо меня. Мне скоро пора на покой, а ты лучше всех, кого я знаю, управляешься с лошадьми.
Джейми хмыкнул — в знак того, что комплимент такого рода ценит очень высоко.
Старший мужчина не обратил внимания на эту помеху и продолжал:
— Маккензи относятся к тебе по-доброму, и не в том дело, чтобы ты отказался от своего происхождения, отрекся от собственной крови. Кроме того, есть и еще кое-что, вернее, кое-кто… — В голосе у Алека появились дразнящие нотки: — Например, мисс Лаогера, а?
В ответ послышалось «шотландское фырканье», на этот раз выражавшее некоторое смущение и несогласие.
— Ладно тебе, парень, никто не станет принимать побои вместо девушки, к которой он равнодушен. Ты же знаешь, что ее отец не позволит ей выйти замуж за человека из другого клана.
— Она совсем молоденькая, Алек, я ее просто пожалел, — высказался Джейми в свою защиту. — Только это, и ничего больше, уверяю тебя.
На этот раз Алек выразил фырканьем насмешливое недовольство и разразился целой речью:
— Скажи это кому-нибудь еще, парень, может, кто и поверит, у кого мозги не на месте. Ладно, пускай это не Лаогера. Если бы у тебя были деньги и намечалось достойное будущее, ты бы мог сделать выбор и получше. Хоть бы конюшим станешь, так можешь подцепить любую, ежели она первая тебя не подцепит!
Алек издал коротенький смешок, как человек, которому смеяться приходится редко.
— Мухи на мед и то так не слетаются, парень! Ты без гроша и без имени, а девушки все равно вздыхают по тебе, уж я-то знаю! — Снова смешок. — Да возьми хоть эту англичанку, она от тебя прямо не отстает, молодая вдовушка!
Следовало предотвратить возможный поток нежелательных замечаний личного порядка, и я решила, что мне пора официально проснуться. Я потянулась, зевнула и села, старательно протирая глаза, чтобы обратить на себя внимание собеседников.
— Ммм, я, кажется, уснула, — сказала я, прямо глядя на мужчин.
Джейми, у которого покраснели уши, с повышенной деловитостью и озабоченностью принялся убирать остатки еды. Старина Алек уставился на меня с таким выражением, словно впервые заметил.
— А вы интересуетесь лошадками, барышня? — спросил он.
При данных обстоятельствах я, разумеется, не могла ответить отрицательно. Согласившись с тем, что лошади очень занимательны, я была вынуждена выслушать подробное описание достоинств молодой кобылки в загоне, которая сейчас была совершенно спокойна и дремала, отдыхая, изредка взмахивая хвостом, чтобы отогнать случайную муху.
— Приходите, барышня, полюбоваться на них, когда вам вздумается, — заключил свое повествование Алек, — только не подходите к ним слишком близко, чтобы они не отвлекались. Они должны работать.
Это был недвусмысленный намек на мое затянувшееся посещение, но я осталась на месте, помня о главной причине моего прихода.
— В следующий раз буду осторожнее, — пообещала я. — Но до того как я вернусь нынче в замок, мне надо осмотреть плечо Джейми и снять повязку.
Алек медленно наклонил голову, но, к моему удивлению, Джейми не согласился с моим предложением и направился в загон.
— Это дело может немного подождать, барышня, — обернувшись, сказал он. — Сегодня у меня еще много работы. Может, попозже, после ужина?
Мне это показалось тем более странным, что до сих пор он не спешил возвращаться к работе. Но я, конечно же, не могла навязывать ему свою заботу, если он этого не хотел. Я пожала плечами, согласилась встретиться с ним после ужина и пошла по дорожке на холм, к замку.
Я пошла дальше, но вдруг мне пришло в голову еще одно соображение: для молодого человека, который находится в бегах от каких-то неведомых мне врагов, Джейми был примечательно доверителен с незнакомым, чужим ему человеком.
Я отнесла корзинку в кухню и вернулась в кабинет покойного Битона, первозданно чистый после посещения энергичных помощниц миссис Фиц. Многочисленные бутылочки на полках шкафа прямо-таки сияли даже при тускловатом свете из окна.
Именно со шкафа и стоило начать ревизию того, какие медикаменты и травы уже есть под рукой. Накануне вечером я некоторое время перед сном листала прихваченную из кабинета книгу в голубом кожаном переплете. Книга оказалась «Справочником и путеводителем врача», содержащим перечень рецептов для лечения различных симптомов и недомоганий с подробным описанием ингредиентов.
В книге было несколько разделов: «Рвотные средства и лекарственные кашки», «Таблетки и пилюли», «Различные пластыри и их употребление», «Декокты и настои», а также весьма обширный раздел, несколько зловеще обозначенный одним словом: «Слабительные».
Углубившись в чтение некоторых прописей, я поняла главную причину неуспеха Дэви Битона как целителя. «При головной боли, — гласила одна пропись, — возьмите шарик конского навоза, тщательно высушите его, разотрите в порошок и, размешав с подогретым элем, выпейте целиком». Через несколько страниц: «Отвар, приготовленный из корней чистотела, куркумы и сока двух сотен слэтерс (это название поставило меня в тупик!), — лучшее средство от желтухи». Я закрыла книгу, изумляясь тому, что значительное число пациентов покойного доктора не только выжило, употребляя прописанные им средства, но к тому же и выздоровело.
На самом видном месте стоял большой кувшин коричневого стекла, содержащий несколько подозрительных на вид шаров. Начитавшись битоновских рецептов, я соображала, что бы это могло быть. Повернув кувшин, я обнаружила на нем написанную от руки этикетку и с торжеством открывателя прочитала: «Конский навоз». Полагая, что подобная субстанция с течением времени не улучшается, я осторожно отставила кувшин в сторону, не открывая его.
Последующее обследование обнаружило, что Purles ovis есть не что иное, как латинское обозначение подобной же субстанции, производимой овцами. «Мышиное ушко» оказалось также материей животного происхождения, а не растительного, как я предположила вначале; с некоторым содроганием я отодвинула от себя бутылочку, наполненную высушенными крохотными розовыми ушками.
Я продолжала недоумевать по поводу загадочных «слэтерс», написание этого слова встречалось в нескольких вариантах — «слэтерс», «слеттерс» и «слэтирс»; по-видимому, то был важный ингредиент многих лекарств, и я была рада, когда в руки мне попала заткнутая пробкой бутылочка с соответствующей надписью. Она была наполнена до половины чем-то похожим на маленькие серые пилюли. Диаметром они были не более четверти дюйма и такие идеально круглые, что я восхитилась искусством Битона. Я поднесла бутылочку поближе к глазам, подивившись тому, что она очень уж легкая. Тут я разглядела на каждой «пилюле» тоненькие бороздки и микроскопические ножки, сжатые в центре в один пучок. Я поспешно поставила бутылочку на стол, вытерла руку о передник и мысленно внесла в список открытий еще один пункт: написано «слэтерс» — читай «мокрицы».
В кувшинах Битона содержались и вполне приемлемые вещества, например высушенные травы или экстракты, приготовленные из них, и это могло оказаться полезным в моей практике. Я нашла порошок фиалкового корня и ароматический уксус, которые миссис Фиц употребляла для лечения Джейми. Нашла дягиль, полынь и сосуд с загадочной надписью: «Вонючий араг». Я открывала этот сосуд с осторожностью, но там оказались всего-навсего мягкие кончики молодых еловых веток и из бутылки потянулся приятный бальзамический аромат даже прежде, чем я ее как следует открыла. Я оставила посудину открытой, чтобы освежить воздух в маленькой темной комнате, а сама продолжала «инвентаризацию».
Я отодвинула в сторону кувшин, полный сушеных улиток, потом емкость с надписью: «Масло из дождевых червей» — надпись соответствовала содержимому, потом «Vinum millepedatum» — в кувшине плавали в вине раскрошенные на кусочки многоножки; далее на свет божий явился «Порошок из египетской мумии», на вид весьма непонятный, но думаю, что местом его происхождения был скорее илистый берег какого-нибудь водоема, нежели гробница фараона; голубиная кровь, муравьиные яйца, высушенные жабы, старательно завернутые в мох, и, наконец, «Человеческий череп, в порошке». Чей то был череп? Бог весть.
Большая часть второй половины дня ушла у меня на обследование шкафа, а потом комода с огромным количеством ящиков и ящичков, в результате чего я выставила за дверь множество бутылочек, коробок и прочих емкостей уже со снятыми этикетками — чтобы их куда-то убрали или для чего-то использовали. Значительно меньшее количество пригодных для лечения веществ я снова поместила в шкаф.
Некоторое время я пребывала в раздумье над большим свертком паутины. И «Путеводитель» Битона, и моя собственная память подсказывали, что в народной медицине паутина используется весьма эффективно при перевязке ран. Я была склонна считать подобное употребление негигиеничным, но мой опыт перевязывания ран на обочине дороги показал, насколько желательно в таких обстоятельствах иметь под рукой что-то, обладающее одновременно как свойством склеивать, так и свойством абсорбировать. В конце концов я положила паутину в шкаф и решила, что надо найти способ продезинфицировать ее. Не кипятить, подумала я. Возможно, достаточно подержать над паром — так, чтобы паутина не лишилась клеящих свойств.
Я вытерла руки о передник и задумалась. Я осмотрела почти все, оставался только деревянный ящик у стены. Откинула крышку — и с отвращением отпрянула: такая вонь ударила мне в ноздри.
Ящик хранил в себе принадлежности хирургической практики Битона. В нем находились несколько ужасающих пил, ножи, зубила и прочие инструменты, гораздо более пригодные для постройки дома, нежели в деликатном искусстве хирургии. Воняло так ужасно лишь потому, что Дэви Битон не находил никакого смысла в том, чтобы чистить инструменты после употребления. Я невольно сморщилась при виде темных пятен на некоторых лезвиях и захлопнула крышку.
Я подвинула ящик к двери, намереваясь предложить миссис Фиц передать отмытые от грязи инструменты плотнику — если в замке таковой имелся.
Меня насторожил какой-то шум за спиной — и как раз вовремя, чтобы я успела посторониться и не наткнуться на кого-то, вошедшего в комнату. Обернувшись, я увидела двух молодых людей, один из которых прыгал на одной ноге, а второй его поддерживал. Больная нога была обмотана неопрятными на вид тряпками, на которых проступали пятна крови.
Я огляделась по сторонам, потом указала хромому на ящик — за неимением ничего более подходящего.
— Садитесь, — предложила я.
Новый целитель замка Леох начинал свою практику.
РАЗВЛЕЧЕНИЯ ОДНОГО ВЕЧЕРА
Я легла в постель в совершенном изнеможении. Но, как ни странно, была чрезвычайно довольна тем, что разобралась в наследстве Битона, что, имея в своем распоряжении ничтожно малое количество медицинских средств, я все же помогла нескольким пациентам, — одним словом, я почувствовала себя нужным и полезным человеком. Ощущая под пальцами плоть и кости, считая пульс, осматривая языки и глазные зрачки, я включилась в привычную рутину, и это несколько приглушило состояние паники, в котором я пребывала с того самого момента, как прошла сквозь камень. Я очутилась в странных обстоятельствах и была выбита из колеи — должно быть, поэтому сознание, что я имею дело с реальными людьми, успокаивало меня. У этих людей бились в груди живые сердца, я слышала их дыхание, у них росли волосы, и плоть их под моими пальцами упруго и тепло подавалась. Некоторые из них дурно пахли, завшивели, неизвестно когда мылись, но все это было для меня не ново. Условия ничуть не хуже, чем в полевом госпитале, а что касается травм, то они оказались куда менее серьезными. Мне доставляла радостное удовлетворение возможность облегчить боль, вправить сустав, помочь недужному. Ответственность за здоровье других людей уменьшала чувство собственной беспомощности как жертвы судьбы, забросившей меня сюда, и я была признательна Колуму за его предложение.
Колум Маккензи. Поистине странный человек. Культурный, учтивый донельзя, думающий, и под всем этим — железная воля и непреклонность, глубоко запрятанные, в отличие от его брата Дугала, у которого эти качества, так сказать, лежали на поверхности. Прирожденный воин. Однако стоило взглянуть на них вместе — и сразу становилось ясно, кто сильнее. Колум был прирожденный вождь — невзирая на физическое убожество.
Синдром Тулуз-Лотрека. [Анри де Тулуз-Лотрек (1864—1901) — знаменитый французский художник, страдавший врожденным недугом, который описывает героиня романа.] Раньше мне не приходилось видеть подобных больных, но я слышала описание болезни. Названная по имени наиболее известного человека, страдавшего ею (я тут же вспомнила, что этот человек пока еще не родился), она заключалась в дегенеративном изменении костей и соединительной ткани. Жертвы этой болезни нередко рождались нормальными, но уже в раннем подростковом возрасте длинные кости ног не выдерживали тяжести корпуса и начинали разрушаться.
Свидетельствуют об этой болезни, связанной с нарушением обмена веществ, анемичная, бледная кожа, покрытая преждевременными морщинами, а также замеченные мной у Колума сухие, грубые мозоли на пальцах. Поскольку ноги искривились и согнулись, искривился, разумеется, и позвоночник, что причиняло больному постоянные страдания. Лениво перебирая пальцами растрепавшиеся волосы, я припоминала описание болезни подробнее. Низкий лейкоцитоз обусловливает восприимчивость к инфекциям, а это весьма часто приводит к раннему артриту. Из-за недостаточной циркуляции крови и дегенерации соединительной ткани такие больные, как правило, бесплодны, часто страдают импотенцией.
Внезапно я замерла, вспомнив о Хэмише. «Мой сын», — с гордостью произнес Колум, представляя мне мальчика. Ммм, подумала я, возможно, он не импотент. А может, и да. К счастью для Летиции, многие мужчины клана Маккензи разительно похожи один на другого.
Мои интересные размышления были прерваны стуком в дверь. Явился один из вездесущих мальчуганов и передал приглашение Колума. В холле состоится исполнение песен, и Маккензи просит оказать ему честь моим присутствием, если мне угодно спуститься.
Мне было любопытно снова повидать Колума — в свете моих сегодняшних размышлений. Бросив быстрый взгляд в зеркало и слегка пригладив волосы, я закрыла за собой дверь комнаты и отправилась вслед за моим провожатым в путь по холодному и продуваемому сквозняками коридору.
Вечерний холл выглядел совсем иначе, нежели дневной: укрепленные по стенам горящие сосновые факелы придавали ему праздничный вид; время от времени горящая смола давала ярко-голубую вспышку пламени. Гигантский очаг с его вертелами и котлами утратил буйство, свойственное ему во время ужина, и горел мирно. Пламя лизало два больших полена, скорее даже бревна, ленивыми языками, а вертела были сдвинуты к дымовой трубе.
Столы и скамьи отодвинули, чтобы освободить место у очага; очевидно, здесь и должно было происходить действие, потому что даже резное кресло Колума установили чуть в стороне. Колум уже сидел в нем, на ногах у него был теплый плед, а возле кресла стоял небольшой столик с графином и бокалами.
Заметив, что я замешкалась на пороге, Колум приветливым жестом пригласил меня подойти и занять место на ближайшей к нему скамье.
— Хорошо, что вы спустились, миссис Клэр, — приятным голосом возвестил он, — Гуиллин будет рад новому слушателю своих песен, хотя все мы всегда слушаем его с удовольствием.
Я подумала, что вождь клана Маккензи выглядит усталым: широкие плечи были опущены, и морщины на лице обозначились глубже.
Я пробормотала нечто маловразумительное и огляделась по сторонам. Люди уже начали сходиться, собирались небольшими кучками поболтать, рассаживались по скамейкам у стен.
— Простите? — Я повернулась и слегка наклонилась к Колуму, так как в шуме разговоров в холле не расслышала его слов.
Он протягивал мне графин, очень красивую вещь из бледно-зеленого хрусталя. Жидкость, заключенная в нем, сквозь стекло казалась густо-зеленой, но, налитая в бокал, приобрела восхитительный бледно-розовый цвет и обладала столь же восхитительным букетом. Вкус соответствовал виду, и я в блаженстве зажмурилась, удерживая напиток во рту и наслаждаясь его ароматом, прежде чем пропустить его в горло.
— Хорошо, правда? — услышала я глубокий голос, в котором звучали веселые ноты.
Открыв глаза, я увидела, что Колум улыбается, глядя на меня с одобрением.
Я открыла рот, чтобы ответить, и обнаружила, что нежная тонкость вкуса была обманчива: вино оказалось настолько крепким, что я не сразу обрела дар речи.
— Чуд… чудесно, — справилась я наконец с задачей.
— Да, совершенно верно. Это рейнвейн. Вам не случалось его пробовать?
