Нелегальный уголь Донбасса. Фоторепортаж
Жизнь в депрессивном шахтерском регионе не оставляет жителям другого выбора, кроме как зарабатывать себе на хлеб на копанках — нелегальных угольных копях
Поделиться:
«А ты что, один, что ли, приехал? А где охрана?!» — встречает меня Лидия Сибиркина, последняя из активисток поселка Северный Снежнинского района Донецкой области. Сибиркиной 87 лет и, по ее словам, ей уже ничего не страшно. Несколько лет назад в нее стреляли через окно дома — когда она рассказывает об этом, ее ноздри раздуваются, а щеки гневно краснеют. Охрана в Донецкой области действительно нужна: за 20 лет когда-то процветающий шахтерский регион превратился в зону социальной катастрофы с закрывшимися производствами, гигантской безработицей, пытающимся выжить населением и криминально-милицейскими группировками, которые все это контролируют. Крепкий советский быт переродился в странный молчаливый постапокалипсис среди осыпающихся памятников Ленину. Наверное, такой была бы Россия без нефтяного бума.
Фото: Егор Путилов
Денис Казанский, краевед и блогер, детально изучавший проблему копанок, рассказывает: «Копанка — это нелегальная добыча угля без каких-то средств безопасности и механизации. Началось это еще лет пятнадцать назад, когда у нас шахтерам не выдавали зарплаты по году. Каждому шахтеру, в соответствии с горным законом, положено 6 тонн угля в год для отопления дома. Этого угля тоже не давали, поэтому люди просто начали сами потихоньку копать в тех местах, где пласты близко к поверхности находились. Ну а потом про это дело быстро узнали бандиты и просто пришли и сказали: работайте, как работали, только теперь будете получать зарплату, а все остальное будете отдавать нам. Никто даже не пытался протестовать. »
Фото: Егор Путилов
Дорога из райцентра Снежное в Северный в 20 километров занимает около часа: неремонтировавшийся с советских времен асфальт окончательно разбили грузовики с нелегальным углем. Из семи шахт в Снежном закрылось шесть, и за трудоустройство на последней оставшейся нужно платить взятку. Единственной альтернативой для трудоспособного населения остается работа на копанке — в месяц она приносит от 3 до 10 тысяч гривен наличными, что является неплохими, по меркам Украины, деньгами. Оборотной стороной такой работы становится отсутствие страховок и любых других мер социальной защиты. Каждый месяц, по словам Дениса Казанского, в Северном гибнет два-три человека в копанках. Большая часть случаев никогда не доходит до прессы. От тел погибших хозяева шахт избавляются, подкидывая их на трассу и, по договоренности с коррумпированными милиционерами, имитируя ДТП, либо же просто пряча труп в одной из заброшенных шахт. Последний подобный случай произошел две недели назад в жилмассиве «Шахта Лесная» и связан с именем предпринимателя Косадзе из Снежного — он имеет печальную известность в поселке тем, что «своих» погибших оформляет как пропавших без вести, не выплачивая родственникам никакой компенсации.
Фото: Егор Путилов
Лидия Степановна показывает огромную кипу бумаг с ответами госорганов на ее обращения — большинство из них как будто написаны под копирку: проведенная проверка выявила безосновательность обращения. Основания, однако, видны в поселке невооруженным глазом: по улицам течет жирная черная жижа — уголь с копанок обогащают, промывая раствором магния, который потом сливается на дорогу. Когда-то ухоженный городской парк перекопан норами нелегальных шахт, залит магнием и разбит камазами, вывозящими уголь. Свободного доступа туда нет — есть охрана, которая весьма агрессивно реагирует на чужаков. Приезжавшую два года назад снимать репортаж о нелегальных шахтах группу французского телевидения преследовали на нескольких машинах до самой ростовской трассы. Звонить в милицию телевизионщики тогда испугались: они были уверены, что правоохранители передадут их бандитам. Активизм в этом месте — дело опасное: осенью 2013-го были сожжены несколько домов зачинщиков протестного движения. Одна из них погибла во время пожара. Как говорит Денис, есть видеозапись, на которой авторитетные предприниматели, владеющие шахтами, угрожали женщине: «Закинем пару бутылок с зажигательной смесью — и сгоришь». Несмотря на то что так и случилось, милиция так и не проявила интереса к записи.
Фото: Егор Путилов
Провожая мужа показывать уже не действующие копанки, Лидия Степановна инструктирует о мерах безопасности: «Как поедете мимо дома Эдика, пригнись, чтобы тебя не видели. И назад возвращайтесь другой дорогой. А у вас номера не украинские, что ли? Это плохо, надо как-то их грязью замазать». Улица Козлова практически полностью опустела после того, как углекопатели захватили дом умершей сестры Лидии Степановны. Начав копать пласт, они сделали подкоп под дом, и он обрушился. Та же судьба постигла и многие другие дома в поселке — те, что не разрушились, пошли трещинами, и люди были вынуждены оттуда уехать.
Фото: Егор Путилов 
Фото: Егор Путилов
Валентин Петрович, сам шахтер с 50-летним стажем, говорит: «Вот здесь был когда-то заповедный лес — сейчас он весь изрыт норами. Они тут прямо все и кидают, как заканчивают. Вот здесь, например, целая эстакада была, сюда камазы подъезжали и грузились». Он показывает копанку с обрушившимся сводом. «Они же копают целяки — это верхний пласт угля, который легальным шахтам трогать запрещено, чтобы не уходила грунтовая вода и т. д. А сейчас, из-за того что они целяки выбирают, уходит вода из колодцев, грунтовые воды затопляют нижние горизонты шахт».
Фото: Егор Путилов
Первая Северная школа — одна из новых школ района — была закрыта под предлогом сокращения количества учеников после того, как прямо под ней начали копать уголь, и здание пошло трещинами. Сейчас там находится склад нелегального угля и охрана. Лидия Степановна, 12 лет проработавшая депутатом, до последнего пыталась сопротивляться: «Я держала нашу больницу все это время, но в конце концов ее все равно закрыли. Врачей не хватает, все уезжают в Донецк». Больница особенно нужна сейчас, когда постоянно происходят несчастные случаи по вине экономящих на технике безопасности хозяев. Последнее из таких ЧП произошло неделю назад: 34-х летний Александр Третяк оказался завален в копанке и стал инвалидом. Семья Третяка, однако, как и другие жители Северного, отказывается общаться с журналистом: хозяин пока оплачивает лечение Александра, да и судьба сожженной активистки до сих пор свежа в памяти.
Фото: Егор Путилов
На условиях анонимности жители поселка сообщают, что управляет гигантским оборотом нелегального угля сын Януковича, а местные бандиты — это всего лишь десятники-распорядители. Их слова косвенно подтверждает Денис Казанский: «Легальные шахты закрываются под предлогом нерентабельности, и на их место приходят копанки, где не нужно тратиться на взносы в пенсионные и страховые фонды, налоги, обеспечение безопасности и сохранности окружающей среды. Нелегальный уголь скупается ООО, которые мешают его с легальным по документам и затем передают дальше по цепочке, в частности, в компании «Мако Трейдинг» и «Донбасский расчетно-финансовый центр», которые принадлежат Александру Януковичу и занимаются экспортом этого угля».
Фото: Егор Путилов
На прощание Лидия Степановна говорит: «Ты позвони, как до Донецка доберешься, что все нормально». Вечером в воскресенье в поселке кромешная тьма — на огрызках столбов уличного освещения не сохранилось даже патронов для ламп, — которую разрывают лишь фары грузовиков, непрерывно едущих из бывшего городского парка. Машины лавируют по всей дороге, чтобы обогнуть самые опасные ямы. В неровном свете фар видны медленно пробирающиеся по обочинам люди — кто-то из них возвращается со смены в копанке. Всего лишь три часа дороги отделяют этот край земли от залитого электрическим светом Донецка. Среди его торговых центров, кофеен и фуд-кортов кажется, что поселок Северный с магниевыми реками, купленными ментами и спрятанными в лаве трупами остался где-то далеко, в бескрайней заснеженной степи — до тех пор, пока взгляд не упадет на случайный камаз с углем, перепачканный знакомой черной жижей.
Копанки под Шахтерском копают прямо на озимых посевах
На минувших выходных мы с Донецким орком побывали в Шахтерске. Там мы снимали репортаж о копанках. Готовится к выходу наш второй по счету аматорский документальный фильм, а пока выкладываю традиционный текстовый репортаж с фотографиями.
В Шахтерске нет работы. Почти все государственные шахты были закрыты или работают на грани ликвидации. Долгое время город приходил в упадок, за последние двадцать лет население его сократилось на 20% и продолжает уменьшаться поныне. Особенно тяжело обстоят дела в окраинных поселках, формировавшихся вокруг закрытых теперь угольных предприятий. Там население сократилось почти в половину, а те, кто остался, выживают, как могут.
Взглянуть на то, как выживает шахтерская глубинка, мы и отправились на окраину города. В осеннюю пору местность выглядела особенно мрачно.
Поселок Стожковское угольные «дырки» окружают со всех сторон. Ни одна из шахт в окрестностях поселка не работает – в разное время были закрыты Стожковская-1, Стожковская – 2, Московская, Винницкая, Полтавская. От первых двух остались лишь терриконы. Винницкая находится на мокрой консервации, обеспечивая работой несколько десятков человек. На ее месте еще сохранился комплекс обветшалых наземных построек и копер с демонтированными подъемными механизмами, кроме того на территории шахты располагается угольный склад.
Стожковское встречает гостей покосившейся стелой и мертвыми окнами покинутых двухэтажек. У дороги торчит стандартный крест, который смотрится в данном случае несколько зловеще. Поселок вымирает ударными темпами, за последние 20 лет он потерял около 40% населения.
В общем-то, на самом деле так оно и есть. Гуляя по таким местам, я всегда с ужасом думаю о том, каково жить здесь постоянно. Наверно, привыкаешь и к такому.
Подходим поближе, чтобы изучить один из заброшенных домов. Часть кирпичной кладки обвалилась, видно, что под ней дерево. Старый барак доживает последние дни.
Заходим внутрь. Дверей давно уже нет. Дорожка поросла мхом.
Внутри обычный для таких домов запах пыли и плесени. Остатки бедного стариковского быта. Скоро дом окончательно обветшает и рухнет. Или будет разобран на стройматериалы.
Рядом с домом сохранились такие же убогие хозпостройки, доживающие свой век. Убираем цвет на фото и переносимся в Донбасс 1950-х.
Остановка на въезде в Стожковское
Через сто метров от остановки – поросший сорняками пустырь и свалка. Все, что осталось от закрытого детского сада. Вода в поселке зимой идет по часам, летом не появляется в кранах по нескольку дней подряд, уличного освещения нет, дороги разбиты. Для желающих подзаработать выбор невелик – идти в копанку или на карьер. Таков итог работы «опытных донецких хозяйственников», 20 лет контролирующих регион (а теперь и государство).
Обнаружить места нелегальной добычи под Стожковским проще простого. Показать их сможет любой школьник. Один из карьеров находится прямо возле построек бывшей шахты Полтавская (ныне ООО «Донразработка) и рассчитан, по видимому, на ее угольные запасы. Площадь разработки достаточно велика – не заметить такую невозможно. Уже сегодня карьер превышает размеры футбольного поля и продолжает строиться. Уголь там пока не добывают, наверно, еще не добрались. На карьере работает тяжелая техника.
Углекопы даже не поленились построить к карьеру полноценную дорогу, чтобы не гонять самосвалы по грязи, как это делают владельцы лесных дырок. Для строительства грунтовки использовалась порода с ближайшего отвала.
Остатки наземных построек шахты Полтавская
Попадается много брошенных подворий
Немного прогулявшись по поселку, мы отправились за его пределы, в поля. С северной стороны поселка, где когда-то функционировало несколько государственных шахт, теперь все изрыто дырками. До самого горизонта, насколько хватает глаз, простирается безлесая степь, и нелегальные выработки хорошо видны невооруженным глазом. Местами они напоминают кротовины, кое-где это целые участки, огороженные металлическим забором, повсюду виднеются кучи добытого угля и деревянные лебедочные крепления, похожие на виселицы.
В Донбассе плотность населения чрезвычайно высока, поэтому в степи почти всегда видны терриконы и окраины каких-нибудь далеких поселков. Из Стожковского превосходно видна шахта «Комсомлец Донбасса» и соседний городок Кировское, где она располагается.
Пейзажи мало изменились за десятилетия. Если убрать цвет, то фото вполне можно принять за снимок начала прошлого века.
По пути нам попалась действующая железнодорожная ветка, и мы идем прямо по рельсам.
Все вокруг перекопано «дырками», которые находятся возле путей. Гул лебедок и компрессоров разнсится по степи. Выработки, очевидно, проходят прямо под рельсами, так что недалеко и до аварии.
Интересно, что в самом начале освоения Донбасса добыча выглядела почти также. Современные города выросли на месте таких вот угольных нор.
Рядом с действующими выработками находятся покинутые, исчерпавшие свой ресурс. Разумеется, никакую рекультивацию на их месте никто не проводит, стволы просто бросают незасыпанными, не думая о том, что в эти дыры, глубиной в несколько десятков метров, могут провалиться люди или животные.
Типичный антураж на месте покинутой копанки – дыра в земле, площадка, засыпанная черной пылью, брошенный покосившийся кайбаш (так шахтеры называют бытовки) со старой спецодеждой. Все ненужное попросту бросили, забрав на новое место только оборудование.
Остались даже вполне пригодные для креплений бревна. Видимо, стоимость лесов столь незначительна в сравнении с доходами копателей, что их попросту никто не считает.
Работяги, как и прежде, курят «Беломор».
За нелегальную разработку недр в Донбассе не сажают. Если кого-то показательно ловят, то выписывают ничтожные штрафы. Вот типичное решение Шахтерского городского суда по этому вопросу – человека, грабительским образом присвоившего тысячи тонн угля приговорили к штрафу в 1700 гривен (стоимость нескольких тонн антрацита). Что и говорить, чудовищная кара…
Возможно, поэтому копатели действуют так нагло. В Стожковском нелегалы давно уже не ограничиваются лесами и оврагами, и добывают уголь прямо посреди пшеничных полей, оттяпав у пшеницы и оградив железными заборами большие участки, примыкающие к автомобильной дороге, соединяющей поселки Стожковское и Рассыпное. Такие поля угольная мафия обычно берет в аренду якобы для выращивания зерновых культур, на деле же там роют «дырки» или карьеры.
Самосвалы с углем и крепежным лесом постоянно курсируют по поселковым дорогам, что приблизительно дает представление о масштабах добычи угля. Жители Стожковского недовольны таким движением, но давно уже не ропщут. Привыкли и смирились.
Хороший автобус уехал без нас
Если внушительные объемы нелегальной добычи видны невооруженным глазом, то вопрос о том, куда деваются десятки тысяч тонн, добытых таким варварским образом, остается открытым. Ведь уголь из копанок мало добыть – необходимо еще продать его потребителям, не имея для этого соответствующих документов.
Легализуют нелегальный уголь как с помощью частных предприятий, занимающихся добычей и торговлей черным золотом, так и через государственные шахты, у которых добытое топливо покупает ГП «Уголь Украины».
ГП «Уголь Украины», которое операторы рынка угля давно называют удобной крышей для коррупционных схем и легализации угля из копанок, власти обещают ликвидировать уже несколько лет, однако, вместо этого совсем недавно продлили жизнь предприятию до 2017 года. Это значит, что схемы, действующие в Украине сегодня, будут работать еще как минимум пять лет.
Алгоритмы легализации нелегального угля описаны уже давно. Их раскрывали как анонимные нелегалы, так и вполне официальные лица. К примеру, широко известна размещенная в Интернете «Аналітична довідка щодо діяльності Мінвуглепрому у 2008 році.» подписанная бывшим Начальником управления бухгалтерского учета, отчетности и бюджетного финансирования Минуглепрома Лесей Лесик. В документе, в частности, есть такой абзац, красноречиво иллюстрирующий ситуацию в угольной отрасли Донецкой области:
«Кроме того, через ГП «Снежноеуглесбыт» закуплен уголь неизвестного происхождения и реализован потребителям через ГП «Уголь Украины» на сумму 138 млн. грн., а это почти 300 тыс. тонн, за которые ГП «Уголь Украины» стопроцентно рассчиталось. Через отдельные государственные угледобывающие предприятия и ГП «Уголь Украины» прорабытываются явные коррупционные схемы реализации угля и его обогащения».
ГП «Снежноеуглесбыт» было ликвидировано в 2010 году. Нетрудно догадаться, где оно закупало уголь «неизвестного происхождения». Снежное находится совсем недалеко от Шахтерска, и наряду с последним известно как центр нелегальной угледобычи региона. Участвуют в отмывании черного угля также и частные угледобывающие предприятия, которые по дешевке закупают топливо у нелегалов, а затем реализуют его, как свое.
Прояснить ситуацию с нелегальным углем могла бы серьезная проверка всех операторов угольной отрасли Донецкой области, а также простой визит правоохранителей в поселок Стожковское, где о работе копанок осведомлены все. Однако, власти предпочитают упорно игнорировать проблему, периодически рапортуя о борьбе с расхитителями недр.
Об истинном же отношении чиновников к проблеме красноречиво свидетельствуют не слова, а дела. Сохранение государственного предприятия «Уголь Украины», замешанного в сомнительных угольных схемах, вопреки давним обещаниям его ликвидировать – вполне можно воспринимать, как доказательство участия властей в таких схемах или их желания такие схемы покрывать.
Копанка
Копанка — предприятие по нелегальной добыче угля карьерным или подземным способом. Распространены в районах, где прекращена промышленная добыча угля, но сохранились запасы угля в относительной близости от поверхности (выходы пластов закрытых или законсервированных шахт).
Копанки на Донбассе существовали всегда. Жители некоторых поселков Луганской и Донецкой областей добывали уголь для бытовых нужд чуть ли не в своих огородах. Но лишь с середины 90-х добыча угля в копанках превратилась в сверхдоходный промысел. Одна копанка в среднем ежемесячно добывает около 300 тонн угля и продает его немного дешевле, чем госшахты. Стандартный путь легализации — уголь отвозят на специальные площадки, где его смешивают с официально добытым, эту смесь загружают в вагоны, а затем везут на промышленные объекты.
Первым делом бизнесмены достают на государственных шахтах карты заброшенных выработок, от которых остались вентиляционные отверстия для поступления воздуха. Затем подбираются кадры — как правило, это безработные шахтеры готовые идти в «старые сбойки» (так в просторечии называют покинутые выработки) послевоенного времени. Кстати, на оформление документов для легальной добычи нужно от года до трех лет. А вот для того, чтобы открыть копанку, нужно всего 2-3 недели.
Выгодность нелегальной добычи была быстро оценена теневыми дельцами. Мини-шахты повсеместно были взяты под контроль криминальными группировками, которые стали платить за прикрытие милиции и прокуратуре, выкупать добытый уголь и эшелонами отправлять потребителям. Уголь, добытый в так называемой зоне выветривания, не пригоден для коксования и потому используется для бытовых нужд и как сырье для электростанций.
Статистика горноспасательной службы свидетельствует о том, что каждый месяц в копанках гибнут люди, но Госкомитет по надзору за охраной труда не учитывает эти случаи, поскольку за нелегальными шахтами не осуществляется соответствующий контроль со стороны государства.
Как правило, копанки принадлежат представителям местной власти (или же крышуются ею). Поэтому правоохранительные органы в борьбе с незаконной угледобычей не то чтобы проигрывают, а наоборот, после каждой такой борьбы число копанок неизменно возрастает.
Обычно копанка представляет из себя наклонную выработку с углом наклона порядка 5-20 градусов, пройденную с поверхности и вскрывающую угольный пласт, находящийся на небольшой (до 30-50 метров) глубине. Высота таких выработок не превышает одного метра, что позволяет продвигаться по ним только на четвереньках и работать всю смену именно в таком положении, а это около 12 часов.
Рядом с выработкой устанавливают самодельную лебедку, ручную либо моторизированную, приводом которой может служить старый советский мотоцикл со снятым задним колесом.
Кроме лебедки рядом устанавливают воздушный компрессор с ресивером — от него запитываются отбойные молотки, при помощи которых добывают уголь. (В документальном фильме «Шахта № 8» герои для отбойки угля используют пики и кувалды).
Какое-либо проветривание в копанках отсутствует, что в некоторых случаях приводит к скоплению взрывоопасных концентраций метана и дальнейшему взрыву, инициированному курением. (Да, в копанках курят, причем практически во всех!)
Единственным источником свежего воздуха в забоях копанок является сжатый воздух, который подается в отбойные молотки от компрессора, но его количество не превышает и 1 % от необходимого для полноценного проветривания горной выработки.
После того, как уголь извлечен, выработку бросают, не удосужившись хотя бы «закупорить» ее устье.
