«Дело жизни пенсионера Шашкова». Как смолянин обустраивает Поле памяти в поселке
Видно, что все 36 улиц районной столицы регулярно получают свою толику внимания и выглядят весьма ухоженными. У Поля памяти прощаемся с Валерием Петровичем, который просит про него не писать. Интересно, как он себе это представляет? Ведь пока пенсионер Шашков окончательно не понял, что не сможет не работать на поселок, в котором долго трудился мэром, в Холм-Жирковском не было многого из того, чем сегодня гордится район. Удивительно, сколько смог сделать один человек, для которого увековечение памяти солдат, ценой своих жизней освободивших его малую родину, стало смыслом жизни!
Холм на холме
Нет ничего необычного в том, что наши предки всегда выбирали для своих домов места повыше. Так на самой высокой в округе горе родилась деревня Холм. Официально о ней впервые упоминается в 1708 году, в связи со строительством деревянной церкви. Но сама-то деревня, конечно, старше. Позже она выросла в село, и к немудреному названию добавилась фамилия местного помещика Жиркова. И стал поселок Холм-Жирковский.
После революции 1917 года, на волне отреченья от старого мира, название снова сократили до Холма, чтобы не прославлять буржуйский род, но в 1929-м, когда выяснилось, что недалеко, в Тверской губернии, есть деревня с таким же названием, смоленскому Холму оставили прежнее, двойное дворянское, имя.
И уж никак не обойдешь вниманием хорошо сохранившийся дом семейства графов Уваровых, в котором ныне размещается местная больница. Правда, от придомового парка почти ничего не осталось, но его контуры хорошо видны и до сих пор.
Наплаканная земля
То самое, где в 1941-м фашисты впервые почувствовали, что значит воевать с русскими, на котором после боя остались гореть и коптить небо 59 немецких танков. Оно раскинулось прямо возле въезда в поселок, и Поле памяти находится как раз на его окраине.
Вместе молча подходим к стене с застывшими в металле солдатами. Это памятник героям 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения Москвы, которая полностью погибла здесь в октябре 1941 года, попав под один из главных ударов немцев во время операции «Тайфун». 13 дней дивизия сдерживала натиск врага. На красных кирпичах золотыми буками написаны простые слова: «Своей жизнью они защитили Москву». Это действительно так, разгром фашистов под Москвой начался здесь, в боях у Холм-Жирковского, на знаменитом и кровавом Ржевско-Вяземском направлении.
Валерий Петрович рассказывал мне о воевавших здесь дивизиях, о героях-земляках, память которых увековечена коротким строем именных обелисков на боковой аллее. Отдельно говорил про то, как устанавливали на постамент отвоевавшую свое «тридцатьчетверку» и про высаженный родственниками погибших парк, где каждое дерево носит имя солдата, в память о котором оно высажено.
— А как же часовня в честь иконы Божьей Матери «Взыскание погибших»?
— Она целиком построена на средства, собранные жителями района и потомками ополченцев 13-й Ростокинской дивизии Москвы. Эти люди часто приезжают сюда, помогают как могут. Дважды в год, весной и осенью, устраиваем большие субботники. Приходит местное население, приезжают родственники павших солдат со всей России. А еще мы хотим поставить памятник трем главным составляющим нашей победы в той войне. Монумент будет олицетворять армию, тружеников тыла и силу духа народа-победителя: каменные жернова, конский плуг и гранитный колос. Все компоненты уже есть, надо только провести подготовительные работы. Сделаем, будет у нас и этот памятник.
Мы идем по молодому парку, читаем имена, выгравированные на табличках под деревьями. И вдруг какой-то встречный человек здоровается с Валерием Петровичем и говорит: «Это очень наплаканная земля. Побыл тут, постоял и чувствую, как слезы горло сжимают».
Скажу по секрету, не он один здесь такое почувствовал. Наверное, только ради этого надо было создать Поле памяти – маленький плацдарм вечной памяти о людях, не вернувшихся с войны.
Ему бы в Москве стоять…
Но бюст работы скульптора Николая Чаплина установлен в Холм-Жирковском, в родных местах адмирала Павла Степановича Нахимова, на центральной площади райцентра. Строго говоря, в деревню Волочек Холм-Жирковского района великий флотоводец приезжал к родственникам, а родился он в сельце Городок Вяземского уезда, оно до наших дней не сохранилось. А место, где оно стояло, теперь на территории Холм-Жирковского района. Тем не менее и местная земля тоже помнит и поступь адмирала, и его отъезд в Санкт-Петербург, после которого на Смоленщину он уже не возвращался.
С Валерием Петровичем подходим к бюсту, который, по его словам, имеет полное портретное сходство с лицом Павла Степановича Нахимова, осматриваем самый настоящий корабельный якорь и отлитые на одном из местных предприятий символические пушки.
И, наверное, поставит. Ведь в Холм-Жирковском районе у этого человека есть много единомышленников. И таких, кто готов с лопатами и граблями выйти на субботник по уборке Поля памяти, и никогда не отказывающих в материальной поддержке на хорошие дела, и всегда готовых помочь Валерию Петровичу, если вдруг ему потребуется властная рука.
Красный холм поле памяти вяземский район
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
[
наш проект
|
Помните Нас!
]
[
об этом журнале
|
военные памятники
]
[
архив
|
journal archive
]
Поле Памяти
[Nov. 5th, 2007|03:59 pm]
Если ехать из Вязьмы на юг, в сторону Юхнова, то километров через 14, по правой стороне дороги, вы увидите это место.
10 октября 1941 года войска 20-й армии предприняли попытку прорыва в том месте, где ныне находится мемориальный комплекс «Поле Памяти». По некоторым данным, тогда только на протяжении одного дня здесь полегли около 75 тысяч наших соотечественников.
В Московском Патриархате считают, что на Поле Памяти нашли последнее упокоение миллион двести тысяч советских солдат.
Многие, к сожалению, так и погибли безымянными.
«От героев былых времён Не осталось порой имён. Те, кто приняли смертный бой, Стали просто землёй, травой. «
Основную «жатву» принёс страшный 1941-й год.
«Андреев Иван Андреевич погиб в 1941-м. Под Дорогобужем».
Самое горькое. Погибшие уже после войны.
Мальчишки, не дожившие до своего совершеннолетия.
Памятник тем, кто погиб при разминировании после войны этого поля.
И могилы, могилы, могилы, над которыми нет табличек. Может, мой дед, павший осенью 1942-го в Сталинграде, лежит вот также, безымянный, в одной из таких могил.
И никто не знает, как и где они приняли последний бой.
Спасибо поисковикам, что восстановили их имена. К сожалению, не все бойцы и командиры носили «смертные медальоны». Это считалось плохим знаком.
Где они воевали, о чём думали и на что надеялись? Знать бы.
«На братских могилах не ставят крестов и вдовы на них не рыдают. «
Здесь часто бывают молодожены. Это считается хорошим знаком придти сюда. Благо, это не просто кладбище, а историческое место.
По словам Бавыкина, он всегда был против возведения часовни на месте захоронения советских солдат, погибших в Великой отечественной войне. Строительство православного мемориала он счел осквернением памяти погибших здесь немцев.
Сергей Бавыкин: «Воевали люди разных национальностей, вероисповеданий и даже атеисты. Выполняли свой священный долг. И ставить на таких местах православную, или еще какую-либо символику, является глумлением над останками».
«22 июня, ровно в 4 часа» В Смоленской области на «Поле памяти» прозвучал концерт-реквием
Под Вязьмой в 4:00 вспомнили павших героев в годы Великой Отечественной войны. Долгое время историки молчали о сражениях, произошедших здесь в октябре 1941 года…
22 июня в 4:00 возле мемориального комплекса «Поле Памяти», который находится под Вязьмой, прошли торжественные мероприятия в память о погибших в годы Великой Отечественной войны.
В это утро у мемориала собрались представители администрации, ветеранских и молодёжных организаций. Перед собравшимися выступил коллектив Смоленского русского народного оркестра имени В.П. Дубровского, который сыграл концерт-реквием.
Завершилось мероприятие исполнением песни Евгения Евтушенко и Эдуарда Колмановского «Хотят ли русские войны».
Наша справка:
Мемориальный комплекс «Поле Памяти» находится у деревни Красный холм, Вяземского района, Смоленской области.
Долгое время историки молчали о сражениях, произошедших здесь в октябре 1941 года, потому что они являются не триумфом Советской армии, а одним их самых трагичных эпизодов в истории Великой Отечественной Войны.
Оборона была полностью уничтожена, открыв дорогу на Москву, но на целую неделю враг был задержан.
Около пяти дивизий погибло в сражении под Вязьмой, а также добровольцы, которые не были обучены военному делу, простые жители окрестностей.
До сих пор здесь находят остатки бойцов и проводят перезахоронения. Многие имена занесены в списки на братских могилах, многие павшие остаются неопознанными.
текст и фото: Саша Майская
Нашли опечатку? Выделите текст и нажмите CTRL+ENTER Мы будем Вам благодарны!
Вяземский котел, некоторые малоизвестные факты
Судьба Москвы зависела от того,
какое время наши солдаты
смогут выстоять под Вязьмой.
История про Вяземский «котёл».
Так вот, Красная Армия под Вязьмой понесла потери несколько большие. В окружение попала группировка в составе трех армий, потери составили, по самым скромным подсчетам, 380 000 человек убитыми, 600 000 военнослужащих РККА попали в плен.
Количество дивизий, угодивших в Вяземский «котел» и прекративших свое существование, равно 37. Девять танковых бригад, тридцать один артиллерийский полк резерва Главного командования разгромлены полностью.
Но и это еще не все. Вяземская катастрофа имела свои последствия: уничтожение столь крупной военной группировки открыло немецким войскам прямую дорогу на Москву, которую пришлось срочно перекрывать силами ополченцев и курсантов, плохо обученных и столь же плохо вооруженных.
Почти все они погибли, добавив пятизначные цифры в скорбную копилку потерь нашего народа в войне. Бои под Вязьмой начались в октябре 1941 года. О том, что немецкий генштаб планирует крупное наступление, советское командование догадывалось, однако ожидало его между 19-й и 16-й армиями, где и были сосредоточены силы, в дальнейшем попавшие в Вяземский «котел».
Это было ошибкой, удары противник нанес южнее и севернее, от городов Рославля и Духовщины, обойдя оборонительные позиции советских войск Западного фронта и окружив их. В результате такого классического охватного маневра была создана высокая концентрация войск на узких участках фронта, и немцам удалось прорвать растянутую оборону советских войск. Сражение под Вязьмой произошло семьдесят восемь лет тому назад, а останки многих тысяч воинов, защитивших нашу Родину, по сей день лежат в безвестных могилах, по ним ездят автомобили, ходят люди, не знающие правды. Долгое время считалось, что лучше ее забыть.
На пути к победе под Москвой. Подвиг и трагедия Вяземского котла
«Вязьма! Вязьма! Кто её забудет? Я прослужил в нашей Красной армии, считай, не один десяток лет, бывал в боях, видывал виды. но то, что всем довелось пережить под Вязьмой, такое было впервые.
День и ночь наши дивизии били врага. И как били — насмерть. Раненые отказывались выходить из боя. На место павших вставали всё новые и новые бойцы. Всё кругом пылало… Тогда наши солдаты грудью закрыли дорогу на Москву».
Маршал Советского Союза И. С. Конев
Давненько по сетям гуляет: Миф № 44. Не генералы виноваты в Вяземской катастрофе 1941 года, а Верховный Главнокомандующий Сталин и Ставка с Генеральным штабом
Именно так обстоит дело и с этим мифом. Но вот ведь в чем все дело-то. Факты, железные факты свидетельствуют, что ни Ставка, ни Сталин, ни Генеральный штаб не виноваты в трагедии Вяземского «котла»! Вяземско-Брянская оборонительная операция началась 2 октября 1941 г. А на основании данных разведки Ставка Верховного Главнокомандования ещё 27 сентября 1941 г. специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении! И что?! А ничего! Как об стенку горох. Никто из них даже и не потрудился хотя бы предположить основные направления главных ударов противника! А после войны, тем более в наше время, появляются удивительные формулировки, типа «неудачный исход вяземской операции обусловлен тем, что советское командование не сумело правильно определить направления главных ударов противника и сосредоточить на них основные силы и средства. Командующие фронта (Конев и Будённый) в ходе операции не осуществили маневр войсками на угрожаемые направления, не руководили их отходом и действиями окруженных войск»?! Как мило, дешево и сердито?! Всего лишь «неудачный исход»?! А что миллион людей настигла жуткая трагедия — это что, тоже всего лишь «неудачный исход»?! Видимо, от осознания несовершенства такой формулировки сейчас в моду вошла формулировочка следующего содержания — «хотя вина Конева за Вяземский „котёл“ вряд ли подлежит сомнению». Как бы походя — ну, виноват слегка, с кем не бывает?! Но это ещё что. Ю. И. Мухин описал в главе «Вязьма» своей книги «Если бы не генералы» (М., 2006). Внимательно, вдумчиво прочитайте то, что написал Ю. И. Мухин, опираясь на воспоминания тех, кто на своей шкуре испытал этот «неудачный исход»:
…Будет уместным… вспомнить окружение немецкими войсками советских армий под Вязьмой. Рассмотрим его в описании участников этого события генерал-полковника А. Г. Стученко, тогда полковника, командира 45-й кавалерийской дивизии, и генерал-лейтенанта И. А. Толконюка, в то время капитана, служившего в оперативном отделе штаба 19-й армии. Итак, 7 октября 1941 года немцы замкнули кольцо окружения четырех советских армий (19-й и 20-й Западного фронта и 24-й и 32-й Резервного фронта). Через 5 дней Ставка дает приказ командарму-19 генералу Лукину возглавить все четыре армии и прорываться с ними к Москве. Но сначала дадим вспомнить о поведении генерала Лукина командиру 45-й кавалерийской.
— Твоя дивизия — последняя наша надежда. Без нее мы погибли. Я знаю, ты прорвешься, но мы не успеем пройти за тобой — немцы снова замкнут кольцо.
Этот довод, возможно, и был справедлив, но нам с ним трудно было согласиться. Мы, кавалеристы, считали, что можно было организовать движение всей армии за конницей. А в крайнем случае, даже если бы это не удалось, то сохранилась бы боеспособная дивизия для защиты Москвы».
Давайте оценим действия генерала Лукина. Немецкие дивизии, окружившие четыре наши армии под Вязьмой, сами стали на грань окружения и разгрома, если бы эти наши армии не ставили себе целью убежать от немцев, а ударили под основание немецких клиньев. Но у Лукина и мыслей таких нет: узнав, что он в окружении, он немедленно прекращает управление войсками — дезорганизует их — и, казалось бы, ставит себе одну цель — удрать! Но ведь и это он делает странно — точь-в-точь как Кирпонос. Для того чтобы «выйти из окружения», нужно было пробить еще не организованный фронт немецкого кольца. А для прорыва любого еще не организованного фронта всегда используются наиболее подвижные войска, к примеру, немцы для этого использовали танковые и мотопехотные дивизии. Смысл в том, что если в месте прорыва противник окажется готов к обороне и неожиданно силен, то нужно быстро переместиться в другое место — быстро найти такой участок, где противник слаб, с тем чтобы прорвать фронт с минимумом потерь, а потом ввести в прорыв свою пехоту и поставить противника перед необходимостью самому атаковать эту пехоту, чтобы закрыть прорыв. Это главная оперативно-тактическая идея немецкого «блицкрига». Причем немцы позаимствовали эту идею у Буденного, изучив его опыт войны с Польшей в 1920 г., но Будённый в те годы делал полякам «блицкриг» кавалерией!
Вот и объясните, зачем Лукин самое подвижное соединение своей армии назначил в арьергард, то есть поставил кавалерийской дивизии задачу, которую всегда ставили только пехоте (как наиболее устойчивому в обороне роду войск)?
Вот и объясните, почему Лукин считал, что если 45-я кавдивизия прорвет немецкое кольцо, то это плохо, так как 19-я армия может не успеть удрать из кольца в этот прорыв, а если не делать прорыв, то тогда будет лучше. Чем лучше? Для кого лучше?
Стученко над этими вопросами не задумывается, но дальше вспоминает следующее:
«Мысль о спасении дивизии не давала мне покоя. На свой страх и риск решил действовать самостоятельно. Так как северо-восточное направление уже было скомпрометировано неудачными атаками армии, было намечено другое — на Жебрики, почти на запад. К рассвету, расположившись вдоль опушки леса возле Горнов а, дивизия была готова к атаке. Впереди конных полков стояли артиллерия и пулеметные тачанки. План был прост и рас считан на внезапность: по сигналу трубы „В карьер“ пушки и пулеметные тачанки должны были галопом выйти на гребень высоты, прикрывающей нас от противника, и открыть огонь прямой наводкой. Под прикрытием этого огня сабельные эскадроны налетят на врага и пробьют дорогу…
…Подан сигнал „Пушкам и пулеметам к бою“. Они взяли с места галопом и помчались вперед на огневую позицию. После первых же их залпов у врага началось смятение. В бинокль можно было наблюдать, как отдельные небольшие группы противника побежали назад к лесу. По команде, сверкая клинками, дивизия перешла в атаку. До наших пушек осталось всего метров двести, когда мы увидели, что наперерез нам скачут на конях М. Ф. Лукин с адъютантом. Командарм что-то кричал и грозил кулаком. Я придержал коня. Полки, начавшие переходить уже в галоп, тоже придержали коней. Лукин подскакал ко мне:
— Стой! Именем революции, именем Военного совета приказываю остановить дивизию!
Чувство дисциплины побороло. Я не мог ослушаться командарма. А он боялся лишиться последней своей надежды и данной ему властью хотел удержать дивизию, которая армии уже не поможет, ибо армии уже нет… С тяжёлым сердцем приказывают трубачу играть сигнал „Кругом“. А немцы оправились от первого испуга и открыли огонь по нашим батареям и пулеметам, которые все еще стояли на открытой позиции и стреляли по врагу. От первых же снарядов и мин врага мы потеряли несколько орудий и тачанок. Снаряды и мины обрушились и на эскадроны, выполнявшие команду „Кругом“. Десятки всадников падали убитыми и искалеченными. Я с раздражением посмотрел на командарма и стал себя клясть, что выполнил его приказ. Не останови он дивизию, таких страшных потерь мы не понесли бы и, безусловно, прорвали бы вражеское кольцо… М. Ф. Лукин продолжал доказывать мне, что так надо было, что он не мог лишиться нашей дивизии… Дивизия „под конвоем“ Лукина и его штаба перешла на старое место — к хутору у Шутово. Вечером на командном пункте Лукина собрались работники штаба, политотдела, трибунала, прокуратуры, тыла 19-й армии и штабов других армий. Здесь же были командарм Вишневский (командующий 32-й армией Резервного фронта и Болдин (заместитель командующего Западным фронтом. — А.М.). Командный пункт, по существу, уже ничем не управлял. Связи с частями не было, хотя переносные радиостанции действовали в некоторых частях (мощные радиостанции пришлось уничтожить)».
А теперь прервем Стученко и прочтём воспоминание тогда капитана Толконюка. Напомню, что в этот день, 12 октября 1941 г., Ставка приказала генералу Лукину возглавить все четыре советские армии, попавшие в окружение. И. А. Толконюк пишет:
«…Генерал-лейтенант М. Ф. Лукин, получив указание, что на него возлагается руководство выводом всех четырех армий из окружения, собрал совещание командующих армиями, с которыми не было никакой технической связи и прибыли не все для обсуждения положения и выработки решения. В этом совещании, проходившем в условиях строгой секретности и сильно затянувшемся, присутствовал и генерал-лейтенант И. В. Болдин. В результате родился приказ, исполнителем которого был назначен начальник оперативного отдела полковник А. Г. Маслов. После неоднократных и мучительных переделок и поправок, вызывавших нервозность, приказ был подписан командармом и начальником штаба. Этот последний, отданный в окружении приказ имел важное значение, ибо он определил дальнейшую судьбу окруженных армий. Кстати сказать, решение, выраженное в приказе, не было сообщено в Ставку. Думается, что это случилось потому, что руководство окруженными войсками не ожидало его одобрения. Следует к тому же заметить, что на последние запросы Ставки командование почему-то вообще не находило нужным отвечать.
В тот день я был оперативным дежурным и приказ, размноженный в нескольких экземплярах для 19-й армии, попал ко мне для рассылки в дивизии. Передавая его мне, полковник А. Г. Маслов был крайне расстроен: он, стараясь, не глядеть никому в глаза, молча передал документ, неопределенно махнул рукой и ушёл. Чувствовалось, что полковник не согласен с таким концом армии. Через некоторое время он сказал мне по секрету: „Из всех возможных решений выбрано самое худшее, и армия погибла, не будучи побежденной противником. Правильно говорится, что армия не может быть побежденной, пока ее командование не признает себя побеждённым преждевременно. В нашем случае командование признало себя побежденным преждевременно и распустило армию, предоставив ее непобежденным бойцам самим заботиться о своей участи“.
Конец цитирования из книги Мухина.
Но хочется добавить еще из воспоминаний командира 45 дивизии Стученко:
Так вот и спрашивается, не эту ли подлинную, крайне неприглядную правду об истинном происхождении трагедии Вяземского «котла» имел в виду Лукин, изрядно осмелевший после убийства Сталина, который в эйфории победы и по причине инвалидности Лукина — в плену ему ампутировали ногу — просто сжалился над ним и не поставил к стенке?! Не из-за этого ли Лукин так лихо сваливал всю вину на Конева и Буденного?! Ведь самый лучший способ сокрыть свое предательство — свалить вину за трагедию на других! Никто не спорит, что и они были виноваты, но они были виноваты за дубовое руководство боевыми действиями. А вот за то, что произошло в окружении, — за это должен был ответить лично Лукин и только у расстрельной стенки. Ведь только под Вязьмой было угроблено 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий! Немцы всего 28 дивизиями окружили 37 наших дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий! А через несколько дней тевтоны оставили всего 14 дивизий и наши 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий безропотно, как бараны, сдались, не будучи побежденными! Более того. Кто-либо может вразумительно объяснить, а при чем тут Сталин и Ставка, если решение, выраженное в приказе Лукина, даже не было сообщено в Ставку, если на последние запросы Ставки Лукин вообще не находил нужным отвечать?!
Может быть, хватит с маниакальным фанатизмом все валить на Сталина и на Ставку?! Может быть, пора, наконец, хоть что-то спросить с наших «доблестных» генералов и маршалов военной поры?! Сколько же можно очернять Верховного Главнокомандующего, Ставку и Генштаб во главе с мудрейшим асом маршалом Шапошниковым, и выставлять их виновными по любому поводу, а чаще всего, и без повода?!
Конец статьи Мартиросяна
Генерал Лукин – герой обороны Смоленска и Вязьмы
— Это была операция «Тайфун».
— Цель операции: Стереть Москву с лица земли. Немцы Москву не собирались брать. Они хотели её окружить и уничтожить бомбардировками, артиллерией, голодом.
-Судьба Москвы зависела от того, как будут способны наши солдаты оборонять Вязьму.
— В Вязьме осталось только 57 жилых домов.
В Поле под Вязьмой гитлеровцы понесли потерь больше, чем при завоевании всей Европы. На этих страницах войны 50 лет стоял гриф «секретно».
В 1993 году, генералу Лукину, посмертно было присвоено звание Героя России.
Однозначных оценок потерь в вяземской катастрофе нет. Согласно официальным данным потери советских войск в Московской стратегической оборонительной операции с 30 сентября по 5 декабря 1941 г. составляют 658 279 человек, в том числе 514 338 человек было потеряно безвозвратно. По немецким данным в плен было взято около 600 тысяч человек, что вероятно преувеличено.
Советские пленные взятые под Вязьмой и Брянском.
Большие потери делают Вяземский и Брянский «котлы» самыми страшными трагедиями 1941 г. После этих котлов на пути немцев к Москве оставались незначительные и сильно рассеянные советские части. Катастрофа под Вязьмой сорвала планы советского командования на оборону на дальних подступах к Москве.
После Вязьмы на пути немецких частей к Москве практически образовался вакуум – советских частей на рубежах обороны не было! Вплоть до конца ноября из брянских и вяземских лесов с боями будут прорываться окруженцы. Части выходившие из окружения тут же бросались на новые оборонительные рубежи. Часть окруженцев перешла к партизанским действиям и оставалась в лесах под Вязьмой до зимы 1941–42 гг. Из этих окруженцев в феврале-марте 1942 г. пополнялись изолированные под Вязьмой части кавкорпуса Белова.
А тем временем погода испортилась и Вермахт стал утопать в грязи, сроки наступления срывались, но это было уже маловажно. Спустя две недели после начала операции «Тайфун» казалось, что победа уже в руках у немцев. В отчете от 19 октября Фон Бок написал: «С честью выдержав эту тяжелую битву, вы совершили величайший в ходе этой кампании подвиг!». И тем не менее война только набирала обороты, собрав страшную жатву в многочисленных котлах она подкатывалась к советской столице. Под стенами Москвы окончательно рухнут надежды немцев на блицкриг. Но пока шел 5 месяц войны. Самый черный месяц 1941 года.
Под Вязьмой организовано Поле Памяти и Славы Русскому Воину, Богородицкое поле, аналогично Бородинскому полю.
— Я родилась в 1944 году, поэтому о войне и тех событиях, которые разворачивались в этих местах, знаю от родителей, — вспоминает матушка Ангелина. — Здесь неподалёку протекает речушка Вазузка. Так вот мама рассказывала, что весной 1942 года немцы гоняли каждое утро в течение месяца всех жителей деревни вылавливать трупы советских бойцов. Хотя вылавливать — это не совсем верно. Трупы солдат лежали слоями. Снимали верхний, немного оттаявший слой, рыли ров, закапывали, потом следующий слой… Сколько их было, этих слоёв один на другом, — непостижимо уму человеческому.
Война не хочет уходить Тридцать два года назад по инициативе отца Александра Клименкова, тогда секретаря парткома местного совхоза, который потом станет мэром Вязьмы, а затем, в 2014 году, уйдет с руководящей должности в священники, предложил создать в деревне Красный Холм первое в Советском Союзе «Поле Памяти». За эту инициативу будущего отца Александра едва не выгнали из партии.
— В 1985 году при строительстве свиноводческого комплекса в деревне Кайдаково экскаваторщик вырыл останки четырёх наших бойцов, — рассказывает отец Александр. — Мы торжественно перезахоронили их у Вечного огня. А потом были найдены останки ещё 29 бойцов, потом — 17, потом ещё и ещё, и мы поняли, что на этом поле тысячи, десятки тысяч незахороненных останков. И места у Вечного огня будет недостаточно. Так родилась идея создать Поле Памяти. За это на выездном бюро обкома меня хотели исключить из партии. У нас ведь не любили говорить о поражениях. В Сталинградской битве погибло в два раза меньше наших бойцов, но там была победа. А здесь — поражение. Вот и замалчивали многие годы подвиг людей, совершивших чудо жертвоприношения, без которого не было бы ни Московского сражения, ни Сталинградской битвы.
Есть памятник погибшим музыкантам. В июле 1941 года музыканты Государственного духового оркестра Союза ССР добровольно вступили в народное ополчение и в составе 6-й дивизии Дзержинского района Москвы ушли на фронт со своими, как гласит легенда, духовыми инструментами. Из двенадцати сформированных в Москве ополченческих дивизий десять были втянуты в бои под Вязьмой, в каждой примерно по 10 000 человек. Из окружения вышли от нескольких сотен до тысячи из каждой. И ни одного музыканта.
…И еще цифра. В октябре 41-го, за две недели, в «Вяземском котле» погибли и пропали без вести 42 журналиста. Таких потерь отечественная журналистика не несла ни до этого, ни после. Есть и памятник механизаторам и трактористам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Командование РККА считало, что германские войск будут наступать вдоль этой дороги и жестоко просчиталось. На двадцати семи черных плитах мемориального комплекса у Богородицкого поля выбиты только номера сгинувших бригад и дивизий, причем на каждой по нескольку.
Какова же итоговая цена этих дней? В витрине, усыпанной солдатскими «смертными» медальонами, простой листок («Это наши подсчеты. Их можно корректировать», — оговаривается Михайлов):
Другими словами, даже приемлемо-приблизительных цифр нет до сих пор. Пятьдесят тысяч в одну сторону, пятьдесят — в другую. Поезд с советскими военнопленными. октябрь 1941 года. Копия фотографии, сделанной немецкими офицерами, экспонат музея «Богородицкое поле».
Мемориал на Богородицком поле с главным памятником комплекса в честь московских ополченцев был открыт в 2009 году. С этого времени здесь с отданием воинских и христианских почестей похоронено 1448 человек, из них по фамилиям известно 117. Только в 2016 году (через 75 лет после боев!) бойцами поисковых отрядов в Вяземском районе поднято более 70 останков погибших, найдены и отправлены на экспертизу 17 медальонов, десять имен погибших установлено.
22 июня в 4:00 возле мемориального комплекса «Поле Памяти», который находится под Вязьмой, прошли торжественные мероприятия в память о погибших в годы Великой Отечественной войны.
Судьба Москвы зависела от того, 
