крутой маршрут книга о чем

Крутой маршрут

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Эта и ещё 2 книги за 299 ₽

Отзывы 76

Впервые книга Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» попала мне в руки еще в школе. Прочитав это увесистое произведение я еще очень долгое время не могла прийти в себя и принять тот факт, что книга не художественное произведение, а правдивая биография этой отважной женщины

которой довелось пережить такое количество бед и страданий- несправедливый приговор, 10-летний срок, одиночная камера, сибирские лагеря, потеря сына, ссылка. Женщины, которая лишившись молодости, семьи, свободы и прав, смогла остаться человеком и не опустить руки. С того времени, я неоднократно перечитывала эту книгу, каждый раз заливаясь слезами на главах о седьмом вагоне, известии о смерти Алеши, разлуке с Вальтером. И каждый раз по мере взросления и накопления опыта, открывала для себя что-то новое не только в истории жизни Евгении Гинзбург, но и в истории нашей страны.

Книга, на мой взгляд, обязательна к прочтению всем – и как учебник человеческого бесстрашия и сохранения в душе света, несмотря на окружающую тьму, и как напоминание о том, что такого не должно повторится никогда, нигде и не для кого.

Потрясающе! Читать ВСЕМ – обязательно! Мне стыдно, что я не знала об этом произведении… и мне больно, что весь тот ужас, стал неотъемлемой частью ментальности…, и сколько же нужно времён, чтобы общество полностью переродилось…

Поразили качества автора: глубина и высочайший уровень в профессии, порядочность, самоотверженность, смелость, человечность. Способность сохранять эти качества долгие годы в нечеловеческих условиях.

Ну и хочется порекомендовать эту книгу современным сталинистам. Тем кто возлагает цветы, прославляет его достижения и верит в то что эта бессмысленная машина по перемалыванию человеческих жизней была оправдана.

Это шедевр. Я считаю, что её каждый русский и особенно бывший советский человек должен прочитать. Для развития, понимания, что было в нашей истории и понимания, какие люди раньше были в нашей стране. Евгения Гинзбург – это представитель не просто советской интеллигенции, но и обладатель такой искренней и чистой силы духа, что порой даже ловлю себя на мысли, неужели в реальности можно было так думать и чувствовать. Восхищение, безграничный восторг. Одно только то, что закончив читать книгу, начала её читать тут же заново, говорит о многом. Я хотя и любитель чтения, но такое со мной в первый раз. Советую всем. Если кому-то начало кажется затянутым и тяжеловесным – преодолейте. В книге столько душевных открытий, что после завершения начало и её глубокое внутреннее удивление помогают лучше понять все то, что она пережила и о чем пишет.

Понимая, что читаешь сведения об истории страны, ловишь мысль, что знакомишься с историей семьи…А ты не успел задать вопросы родным, они не рассказали о чем-то важном…ты не спросил, не сказал что-то нужное…Святые они, сумевшие остаться светлыми.

Когда в 1937 году Евгению Гинзбург репрессировали, ей было чуть за 30. Она была похожа на моих филологических подруг: красивая, образованная, с легким слогом и едким юмором. Преподаватель словесности и корреспондент городской газеты. Жена и мама. Очень красивая женщина с благополучной, завидной жизнью потеряла все враз, а после было 10 лет в тюрьмах и лагерях и 8 лет в ссылке на Колыме. Был адский труд, холод, страх, отчаяние, но и любовь, и надежда, и неиссякаемый интерес к жизни. Все было пережито.

И после реабилитации Евгения Гинзбург, которая в 1927 году писала работу «Изучение Октябрьской революции в школе второй ступени», написала автобиографическую книгу «Крутой маршрут». Я редко плачу над печатным словом, но здесь сложно было сдержаться. Редко, кому удается прожить жизнь столь наполненную испытаниями и крутыми поворотами. И упаси Бог. Потому что нет никакой уверенности в том, что мог бы вынести эти перипетии хоть сколько-нибудь достойно.

Одна из лучших книг для меня!

Удивлена, что узнала о ней случайно!

Думаю, что такие книги должны быть обязательны к прочтению в школах или университетах!

Одна из лучших книг для меня!

Удивлена, что узнала о ней случайно!

Думаю, что такие книги должны быть обязательны к прочтению в школах или университетах!

Гениальная женщина. Гениальная книга. Ужасает, что все написанное – правда. Удивляет, как люди сокрушаются, что у власти не Сталин.

Читайте также: мой ip linux terminal

Книга отличная. Читается на одном дыхании, хотя столько ужасов описано в ней… считаю, что такое надо прочитать каждому, особенно молодежи. Поражаешься тому сколько в человеке силы, терпения и мужества.

Источник

Крутой маршрут

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Эта и ещё 2 книги за 299 ₽

Драматическое повествование о восемнадцати годах тюрем, лагерей и ссылок потрясает своей беспощадной правдивостью, вызывает глубочайшее уважение к силе человеческого духа, который не сломили эти страшные испытания. Роман-автобиография журналистки Евгении Гинзбург (1904–1977) «Крутой маршрут» – документ эпохи, честно и беспощадно рассказывающий о сталинских репрессиях, и о том, что помогало выжить в мире унижений, пыток, холода, голода и смерти.

Прыгать в пропасть лучше с разбега, не останавливаясь на ее краю и не оглядываясь на прекрасный мир, оставляемый навсегда.

Как условна грань между высокой принципиальностью и узколобой нетерпимостью.

— Вы останетесь живы, слышите? — шептал он мне во время работы по-немецки. — Вы выйдете на свободу. Потому что вы дали хлеб своему врагу.

С этой книгой читают

Отзывы 76

Источник

8. 08. 2019. Евгения Гинзбург. Крутой маршрут

Не более трёх книг такого охвата фактов, силы чувств и источника познаний – в этой теме: причины, цели и характер репрессий сталинского периода в истории России и СССР..
Это «Архипелаг ГУЛаг» А. И. Солженицына, «Колымские рассказы» В.Т. Шаламова и вот эта: «Крутой маршрут» Евгении Соломоновны (Семёновны) Гинзбург.
Этих трёх историко-литературных источников достаточно, чтобы узнать основное о том историческом феномене, который вошёл в историю под неофициальным именем «сталинщины».
Что это было? При всём размахе, всенародным движением – не назовёшь: только лишь количество его жертв исчисляется многомиллионными жертвами – я читал цифру в 20 миллионов человек… Народное движение обычно сопрягается в сознании людей с целями созидательными, а тут они явно губительны. Но ведь это сопоставимо с теми 27 миллионами потерь, которые принесло «советскому народу» гитлеровское нашествие во время Второй мировой войны. А ведь Адольф Гитлер был главным врагом СССР, а Иосиф Джугашвили-Сталин – Верховным Главнокомандующим советских вооружённых сил… Как могло такое сочетаться?!
Но ведь сочеталось, совпало же…
И – более того: несколько предвоенных лет Иосиф верил Адольфу, сотрудничал с ним и даже вместе с ним, в гласном военном союзе, совместными действиями РАЗВЯЗАЛ ту кровавую всемирную бойню, согласившись разделить Европу между двумя агрессивными государствами: гитлеровским Пятым рейхом – и сталинским СССР. С одной стороны (западной), к Германии отошли земли западной Польши, отныне получившей название «генерал-губернаторства» (а на советских картах – «область государственных интересов Германии»), Чехия. Словакия, фактически – Австрия; СССР захватил (а затем в добровольно-принудительном порядке принял в свои объятия в качестве якобы попросившихся в его состав новых республик все страны остзейской Балтии: Эстонию, Латвию, Литву. У своих западных границ присоединил к соответствующим республикам ранее входившие в состав Польши Западную Белоруссию и Западную Украину. Будучи 8–летним ребёнком, я безошибочно слышал сладкоголосое злорадство, с каким советское радио повторяло фразу: «Панская Польша перестала существовать как самостоятельное государство». Лишь повзрослев, узнал истоки этой явной радости: во-первых, великодержавно-шовинистской, во-вторых же, не в меньшей мере мстительного чувства потерпевших поражение от «белополяков» на финише гражданской войны в 1920 г. тогдашних военачальников Красной Армии (Сталина, Ворошилова, Будённого и др., даже Тухачевского), которых молодая армия возрождавшейся Польши вдруг круто отогнала от Варшавы, и теперь каждый из упоённых вдруг прерванными лёгкими победами вспоминал о том,
«…как пленительные полячки
посылали письма ему,
как вагоны и водокачки
умирали в красном дыму;
как прожектор играл лучами,
по разбитым рельсам звеня;
как бежал он три дня полями
и лесами четыре дня…»
(Н. Тихонов).

А ведь ещё и от Румынии кое-что досталось: к советской Молдавии добавилась Бессарабия, а к Украине – Буковина… И ведь не возражал Ион Антонеску против столь временных утрат (зная, конечно, что скоро даже Одессу и ещё немало украинских земель отвалит ему фюрер…)

Так что не стоило советскому владыке корчить из себя миролюбивого заиньку: волчара он был по природе и повадкам. Но как же верил советский народ во все мирные лозунги своего кумира, превращаемые Лебедевым-Кумачом в песенки-считалочки:

Чужой земли не надо нам ни пяди,
но и своей вершка не отдадим!

Сколько «вершков» пришлось отдать и какой жуткой ценою потом отвоёвывать – о том хорошо помним и мы, беженцы, спасшиеся от сталинского кровавого дружка, и немецкие захватчики, и достаточно равнодушные Европа, Америка, Азия, Австралия, знойная Африка, ледяная Антарктида.

Сама Евгения – несомненно одарённая мемуаристка. Её воспоминания художественно совершенны, диалоги живы и увлекательны, пейзажи и эпизоды – живописны, образы людей – сочны и содержательны. Творческая манера писательницы вызывает у читателя горячее сочувствие и сопереживание, безусловное и безграничное доверие. В то же время сама история неукоснительно подтверждает правдивость памяти автора. Для мемуаров это фактор решающий: они становятся исполненными чувств и страстей документами пережитого автором времени.

Такое стало возможным только ценой утраты чести и достоинства этих людей, полного отказа от собственной ответственности, непонимания капитальной истины: за всё, что сотворит со страной и подвластными Властитель, вину его разделяет терпевший его народ. Это ВЫ (МЫ) ему позволили измываться над вами. А точнее – над нами. Никто не может уйти от ответственности за творимое при нас и над нами же. Я это признаю. Почему же хотите уйти от ответственности ВЫ.

Для меня теперь понятны если не все, то многие хитросплетения советской истории, в результате которых огромная страна, одержимая вначале идеями всенародного коммунистического рая на земле, всеобщей радости и счастья под брызжущими светом и благом лозунгами «Мир, Труд, Май», скатилась в результате семидесятилетнего пути испытаний, борьбы за выживание и колоссальных, ничем не оправданных жертв к итогу, в котором нет ни света, ни даже просвета. Народ не может жить без гордости за хотя бы иллюзорные достижения. В руководящем его слое возникла иллюзорная идея замены, подмены ценностей. Истинные количества и масштабы бедствий сколько можно было занижались, потом объявлялись необходимыми и даже возводились в заслугу душегубам. И душегубство стало доблестью в глазах народа!

Не забыть мне, как однажды в разгар одного из советских праздников, когда все «трудящиеся» были, согласно «традиции», выведены на общегородские демонстрации (ЧЕГО?! – мне это никогда не было понятно…), я встретил на одной из тихих улиц Харькова пенсионерку-маму, лишь недавно вернувшуюся из недоброй памяти мордовского, «замордовского» Дубравлага. В силу случайно сложившихся у меня на работе обстоятельств, мне на заводе, где я служил редактором заводского радио, идти в колонне демонстрантов было не с кем: работники радиоузла, с которыми я контактировал в будние дни, на праздник бывали заняты праздничными делами радиофикации колонн, а маленькая редакция многотиражки своего места в колоннах не имела… Всё это объяснять маме было для меня обременительно. А она на меня напустилась с нотацией: «Ты почему не с КОЛЛЕКТИВОМ?!».

Вот так в плену лживых формул до сих пор пребывает целый народ. Даже я, с моей болезненной тягой к русской, советской тюремной теме, как выяснилось, лишь теперь прочёл «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург полностью. То, что читал раньше, оказалось лишь отрывками в Самиздате. А эта книга – великая! Но – «Мы ленивы и нелюбопытны», сказал некогда ещё Пушкин. И такова правдивая характеристика «самого читающего в мире» русского читателя.

По сравнению с муками, перенесенными родителями и всей семьёй Аксёновых-Гинзбург, да и нашей ранее репрессированной роднёй (двое из которой были РАССТРЕЛЯНЫ без вины ВООБЩЕ какой-бы то ни было), нам повезло: ТАКИХ мук мы не испытали. Но и испытанного хватило для того, чтобы родителям к моменту реабилитации лишиться здоровья и вскоре умереть. Отец скончался в свои 55, мать – в 62 г. Для сравнения: хотя нам, их детям, довелось пренести немало мук, связанных с их незаконным арестом и позорным заключением, всё же сестра скончалась незадолго до своего 90-летия, а я и до сих пор жив, перешагнув порог 88-летия. Сколько раз при чтении записок Евгении Семёновны Гингзбург я ловил себя на мыслях и переживаниях, одинаковых или очень близких с пережитыми ею!

Как и она, я был вынужден к концу жизни совершенно отказаться от представлений об исторической правоте коммунистического учения, от безусловного уважения к авторитету его вождей. Более того: и от признания объективно необходимыми их методов террора и беспощадной классовой борьбы с идейными противниками. От необходимости беспримерного подавления, унижения и уничтожения ими трудового крестьянства – от имени промышленного пролетариата и якобы для его процветания и счастье.

При этом, если в отношении В.И. Ульянова-Ленина я ещё допускаю, что его взгляды могли диктоваться его же ошибочной уверенностью в том, что «иначе было нельзя», то его последователя и преемника И.В.Джугашвили (Кобу-Сталина) воспринимаю как беспринципного деклассированного уголовника, верю, что он, подобно эсеру Евно Фишелевичу Азефу и большевику Роману Вацлавовичу Малиновскому, был платным агентом-осведомителем царской охранки. Власти дореволюционной России не щадили средств на покупку таких провокаторов. О воровском прошлом Малиновского стало известно лишь после его разоблачения, неожиданного даже для Ленина. Но Малиновского Советская власть расстреляла в свои первые дни. Сталин же, возвысившись в её первые годы, получил вскоре полную возможность чистки архивов. В первые постперестроечные годы в Интернете появилось об этом немало свидетельств. Теперь я не могу их обнаружить… Кому и для чего понадобилось скрыть их от людей?

А ведь жалованье Романа Малиновского было почти таким же, как денежное содержание руководителя департамента полиции…

И почему так легко удавались товарищу Сталину его многочисленные побеги из сибирской ссылки? И почему он не бежал за границу (как, скажем, Ф.А.Артём-Сергеев, уехавший через Китай аж в Австралию?)

По тому, как безжалостно расправился со своей родиной её мудрый вождь, не удивился бы, что он её не жалел…

На том КРУТОМ МАРШРУТЕ, в который сам и снарядил!

Источник

Евгения Гинзбург «Крутой маршрут»

Крутой маршрут

Другие названия: Крутой маршрут: хроника времен культа личности

Документальное произведение, 1977 год

Язык написания: русский

«Крутой маршрут» — это первое документальное произведение о сталинских лагерях, написанное женщиной. Драматическое повествование о восемнадцати годах тюрем, лагерей и ссылок потрясает своей беспощадной правдивостью и вызывает глубочайшее уважение к силе человеческого духа, который не сломили страшные испытания.

По словам В. Быкова, написавшего предисловие к изданию («Советский писатель», 1990 г.), «это не роман и не какой-либо другой из распространённых жанров литературы, это — исполненное боли эхо нашего недавнего прошлого, которое, тем не менее, не может не отозваться в человеческой душе полузабытым страхом и содроганием. Вещи, о которых здесь идёт речь, с трудом постигаются обычным человеческим разумом, хотя при чтении этих строк нигде не возникает и тени сомнения в их искренности и достоверности — правда встаёт из каждого слова во всей своей наготе и неотвратимости»

В произведение входит:

Обозначения: циклы романы повести графические произведения рассказы и пр.

Доступность в электронном виде:

Не мне комментировать и обсуждать лагерно-тюремный быт Евгении Гинзбург, пережитые ею ужасы и как-то оценивать ее страдания. Я крайне высоко оцениваю эту книгу за обстоятельный и подробный рассказ о репрессиях 37 года, о механизмах допросов, о тюремном и колымском быте, о том, как выживали и умирали в лагерях. За рассказ о практиках сопротивления и приспосабливания, получения информации, деятельности органов. Это книга очень важна, и спасибо Евгении Соломоновне (в том числе и за то, что выдержала и не сломалась). Благодаря писательскому таланту Гинзбург, журналистскому умению подмечать и запоминать детали, благодаря тому, что она умудрилась побывать везде — на лесоповале, в известняком карьере, в карцере и бараке блатных, была лекпомом, тюрзаком и штрафным — это один из важнейших, основополагающих документов эпохи и наших знаний о Гулаге, о репрессиях тридцатых-сороковых годов. Здесь не о чем говорить, надо просто помнить. Поговорить я хочу о другом.

Ведь арестовывать стали не в 37 году. Тысячи и тысячи крестьян уже почти десять лет отбывали свое в ссылках и лагерях, Шахтинскому делу, открывшему сезон охоты на инженеров и рабочих, примерно столько же. Получается как в том стихотворении Мартина Нимеллера:

Сначала пришли за троцкистами, ты промолчала — ты же не троцкист.

Затем они пришли за крестьянами-кулаками, ты промолчала — ты не кулак.

Затем пришли за рабочими-саботажниками, ты опять промолчала — ты не саботажник.

И когда пришли за тобой, никто за тебя не заступился, все промолчали.

Гинзбург указывает на странную нелогичность: реальные троцкисты, участвовавшие в оппозиции, получили только пять лет, ортодоксальные же коммунисты, обвиненные в контрреволюционной деятельности — по десять-двадцать. Однако никакой странности здесь нет, все вполне логично. Те, кто отстаивал свое мнение, боролся, голосовал не по указке ЦК или игнорировал нечестные выборы, получали меньше. Те же, кто строил режим, холил его и пестовал — получили по полной программе. За что боролись, на то напоролись. Срок за вполне реальную вину.

Попав впервые в чекистский подвал, Гинзбург роняет фразу — мол, мне показалось, что я, коммунистка, виновата перед этой девушкой с КВЖД, которую родина встретила тюрьмой. Да не показалось. Виновата. Все коммунисты, вся партия виновата в том, что происходило. Что закрывали глаза, молчали, ругали троцкистов и иностранных шпионов, требовали суровых наказаний, отсиживались по дачам, отворачивались. Разве не Гинзбург и другие члены партии требовали революционной строгости, «собаке — собачья смерть», принимали резолюции и подписывали петиции?

Надзирательница в одной тюрьме, пытаясь понять, почему Гинзбург «пошла против советской власти», предположила, что может, она идейно заступилась за бедных людей, колхозников? Да нет, милая, какие глупости. Товарищ Гинзбург, по своим собственным словам, всем сердцем поддерживала коллективизацию и раскулачивание. Прав был Твардовский, куда ей за бедных людей заступаться.

Евгения Соломоновна убеждена, что все это — попытки Кобы уничтожить элиту страны. Ну что ж, может быть. А когда старых большевиков стали к стенке ставить — это тоже была элита или нет? Их правильно осудили за лево-правый уклон и работу на иностранные разведки? А когда после революции и гражданской войны начали гнобить офицеров, предпринимателей, ученых — были ли они элитой страны? Или их не жалко? Кого вообще Гинзбург считает элитой? Тухачевского, расстреливавшего безоружных заложников тысячами и залившего тамбовские леса ипритом. Бухарина, который через руководимую им газету призывал жестоко расправляться с любыми инакомыслящими. Постышева, организатора украинского голодомора, нашедшего на спичечных этикетках профиль Троцкого. Различных секретарей райкомов и обкомов (друзей и приятелей Евгении Соломоновны по крымским курортам), которые насиловали учительниц и воровали вагонами.

Поразительно, но Гинзбург далеко не сразу осознала своей вины (как члена партии) в построении и поддержки того режима, что бросил ее в лагерь. Даже когда одна эсерка прямо в лицо ей сказала, что она рада, что коммунисты теперь получают то, что они готовили другим, даже тогда Евгения Соломоновна ничего не поняла. Только под конец первого срока вроде бы дошло — mea culpa. Хотя это противоречит ее пассажам о восстановлении социалистической законности и ленинской линии (по-видимому, забыла ленинские высказывания про «говно народа» и «кто не с нами, тот против нас»). Во всей книге чувствуется огромное облегчение: не виноватая я, это все Сталин, Сталин! Никита Сергеевич показал пальцем и все встало на свои места: во всем виноват «кавказский узурпатор».

Безумие, говорит товарищ Гинзбург. Как же можно ее обвинять в троцкизме и групповом терроре? Согласен. Нельзя. А когда священников убивали просто за то, что они верили в бога, это уже было безумием или еще нет? Когда крестьян ссылали только за то, что они умели вести хозяйство — это как? нормально? Когда Сагидуллина, сидевшего в соседней с Е.С. камере, брали в 33 за буржуазный национализм, это было безумием? Ведь Гинзбург член партии с 32 года, стало быть принимала участие во многих подобных кампаниях и подписывала возмущенные письма — против «Московского центра», «Ленинградского центра», против зиновьевцев. Лес рубят — щепки летят, заметила молодая комсомолка в Бутырке. Говорила ли подобные слова Гинзбург до того, как она стала щепкой? Думаю, говорила. А кто не говорил?

Книга Гинзбург очень хорошо демонстрирует (вряд ли осознанно) огромный разрыв, существовавший тогда между элитой страны — коммунистами, и всем остальным народом, вкалывавшем на стройках страны, спавших в бараках и времянках, не имевших привилегий членов партии.

У кого-то может возникнуть впечатление от моего отзыва, что я оправдываю сталинские репрессии или считаю, что Гинзбург сама виновата. Нет. Не оправдываю и не считаю. Просто я нахожу смешным представление, что в таком массовом явлении виновен исключительно злой дух сухорукого маньяка. Сначала партия, возомнив себя авангардом, опираясь на органы и армию, развязала жесточайшие репрессии против народов страны, а когда органы добрались до самого авангарда, уже народ поддержал направленные против партии репрессии. И как по мне, репрессированный крестьянин — это не то же самое, что репрессированный партсекретарь.

Неужели после прочтения «Крутого маршрута» у кого-то ещё останутся сомнения, как относится к Сталину? Не хочу переходить на политику, скажу только зачем нужно читать это произведение. Первое, для осмысления исторического опыта репрессий. Второе, для понимания исторической ответственности. И третье, как ни банально это звучит, чтобы этот ужас никогда больше не повторился. Поэтому нужно сделать всё, чтобы наши дети в осознанном возрасте прочитали эту книгу.

А ещё скажу такую вещь. Пока слушал эту аудиокнигу, представлял себя на месте главной героини, но только в наше время. Т.е. живу я обычной жизнью, хожу на работу, у меня семья, дети, друзья. А в одно раннее утро за мной приходят. И всё это без каких-либо на то причин. И всё это без соблюдения законов. А ещё в стране разрешена смертная казнь. Бррррр! Как вам такое? А кто-то ведь хочет назад в СССР!

О книге Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» я впервые услышал из уст Авдотьи Смирновой, когда в программу «Школа злословия» пришел в гости известный русский писатель, сын Е. Гинзбург – Василий Аксенов. Тогда Авдотья и Татьяна Толстая в один голос нахваливали «Крутой маршрут» как наиболее выразительную и сильную книгу о временах сталинских репрессий, о Колыме и ГУЛАГе. Возможно, таким образом они хотели сделать приятное своему гостю, а, может, искренне так и считают, но как бы то ни было после такой пышной рекомендации я уже не мог пройти мимо этой книги.

Первое, что нужно отметить, говоря о «Крутом маршруте», так это то, что книга полностью автобиографична и описывает период жизни Евгении Гинзбург с 1937 по 1955 год, когда она попала под наиболее крупную волну сталинских репрессий и отбывала десятилетний срок наказания сначала в одиночке Ярославской тюрьмы, а затем в Эльгене и близлежащих командировках на Колыме. Уже один этот факт делает книгу ценным памятником эпохи и жестким напоминанием для будущих поколений о преступлениях и ужасах тоталитаризма. В своем отзыве я буду комментировать исключительно авторский нарратив (манеру изложения) и не буду никоим образом касаться фактологии описываемых событий, т.к. не имею никакого морального права их оценивать.

В моем представлении книга четко делится на две равные части. Первая посвящена событиям «до» (абсурдное обвинение в связи с троцкистами, исключение из партии, лишение работы), сам арест, следствие и содержание в Казанском изоляторе, приговор, Ярославская тюрьма, транзит во Владивосток, пароход «Джурма». Вторая живописует приключения героини на Колыме. И если первая часть буквально переполнена перманентным животным страхом (сначала ареста, затем – смертного приговора) и ощущением полной нереальности, фантасмагоричности происходящего, то часть вторая приобретает совершенно иную, непонятную для меня тональность.

По моему мнению, «Крутой маршрут» является наглядным примером художественной медиации. Это явление хорошо описал А. Жолковский в своей работе «Искусство приспособления». Суть медиации состоит в художественном совмещении двух противоположных идеологий. Например, творчество раннего Аксенова (до отъезда в США) представляет собой медиацию, парадоксальный гибрид советского патриотизма и западных демократических ценностей. Признаки медиации, фактически совмещения несовместимого, мы видим и в произведениях Зощенко, и в главном герое Ильфа и Петрова – Остапе Бендере.

Вот и «Крутой маршрут» — это причудливое совмещение смертельных условий каторжной Колымы с дружным советским бытом. Это органичное врастание ада в повседневность, его активное обживание и одомашнивание. Ведь Колыма, заключение, лагерь – то, что с упорством и злобой отторгали Шаламов и Солженицын, искренне считая эти условия нечеловеческими, гибельными для человеческого (низвержение личности до уровня зверя, обесценивание жизни), Е. Гинзбург принимает, находит и там красоту и гармонию, и в какой-то момент нам вместе с ней уже кажется, что все не так уж и плохо, вокруг добрые дружные люди и вообще – не так уж все было и страшно! И вот эта-то мысль представляется мне по-настоящему кощунственной. В этом неочевидном, подспудном выводе, как мне кажется, и кроется великое заблуждение этой книги.

А ведь на меня эта книга произвела гораздо более сильное впечатление, нежели солженицынский «Архипелаг ГУЛаг». Наверное потому, что хотя тема у них (и ещё сюда же добавим Шаламова) общая, однако цели и подходы разные (при всём при том, что никто из авторов не оправдывает власть, сотворившую все эти непотребства со своим собственным народом).

Книга Солженицына чрезвычайно пафосна, это трибун, глашатай, светоч и пламенный митинговый оратор. А также яростный и неподкупный борец и разоблачитель, срыватель масок и называтель всего своими именами. Это расследователь и обвинитель, очевидец и свидетель, пропагандист и агитатор, прокурор и одновременно суд и трибунал. И после каждого определения непременно следует «крикун».

Книга Гинзбург, безусловно, является документом эпохи, и также срывает маски и называет рассматриваемые явления своими именами. Да и вельможных негодяев, МГБшных палачей и ГУЛаговских ищеек тоже не жалует. Однако в отличие от солженицынского героя, в «Крутом маршруте» Гинзбург перед нами предстаёт отважная, умная, цельная женщина — не трибун и не глашатай, но просто мужественный несломленный Человек. Непафосный и нетрибунный, непотрясатель и несокрушитель, но цельный и гордый Человек.

И уж не знаю почему, но если с книгой Солженицына и с самим автором хотелось и спорить и несоглашаться и протестовать, то здесь всё наоборот, и мемуары Гинзбург в результате гораздо более действенны и эффективны. И потому однозначно включаю эту книгу в списки своих советов в разные места и поводы — хоть игровые, хоть просто дружеские.

По прочтении книги складывается впечатление, что лично Сталин и только он несет ответственность за все несчастья, выпавшие на долу автора. Что Сталин лично отдавал приказы об аресте каждого политзаключенного. Что это было нужно ему и только ему.

А, простите, доносы кто писал?

Трудно представить себе генерального секретаря партии, день и ночь пишущего поименные списки врагов народа

Доносили все на всех: друзья, соседи, сослуживцы. Никакое внешнее, реальное и выдуманное, зло, никакой «диктатор» не принесет столько горя и боли, сколько люди причиняют своим ближним. Особенно когда люди перестают быть людьми.

Источник