кяхтинский чай что это такое

Кяхтинский чай

Однажды в мой кабинет вошел мужчина и подал сверток: «Бабушка говорила, что это принадлежало ее предкам». Я развернула газету и увидела стеклянную бутылочку в форме штофа, мутную от грязи и пыли. Когда отмыла, обнаружила надпись «Кяхтинский чай».

Такие емкости называли прежде «чайницами». Город же Кяхта (от слова «хяктэ», то есть «местность, поросшая пыреем») находится на самом юге Бурятии на границе с Монголией. Через долину реки Кяхты испокон веку шли караванные пути в глубь Азии. Здесь пролегала самая короткая дорога на Пекин.

Через Кяхту Россия торговала в том числе и с Америкой. Однако преобладающим товаром был все же китайский чай. Великий чайный путь тянулся на 8840 верст. Путешествие начиналось с китайской провинции Фучань, от Хатькоу чай везли по рекам, затем на мулах доставляли в монгольский город Калган, а уже оттуда караваны направлялись в Кяхту. Таким образом, чай проходил три великие страны: Китай, Монголию и Россию.

Труден и опасен был в ХVIII веке путь товара от Кяхты в европейскую часть России: по рекам Селенге, Ангаре, Енисею, Оби и озеру Байкал до Енисейска, потом на собачьих упряжках до Тобольска и далее на лошадях.

В 40-х годах ХIХ столетия основными местами сбыта кяхтинского чая были Нижегородская ярмарка и Первопрестольная. В период с 1840 по 1863 год в Кяхте торговали около 75 купцов и купеческих объединений. Был здесь и торговый дом Александра Федоровича Второва «Второв и сыновья», здание которого сохранилось до нашего времени (современный адрес: ул. Серова, дом 4).

Любопытно опубликованное в кяхтинской газете «Байкал» от 22 декабря 1905 года письмо типографских рабочих Троицкосавска (так Кяхта называлась до 1934 года). «Проникнутые идеей всеобщего освободительного движения нашего многострадального народа» типографы призывают служащих магазина Второва к забастовке не более как на четыре дня». Кстати, приказчики от участия в забастовке отказались…

А теперь вернемся к нашему экспонату и немного пофантазируем. Вполне возможно, чайница с чаем была куплена в магазине «Второв и сыновья», а затем, проделав длинный путь через всю Россию, оказалась в наших краях и спустя много десятилетий попала наконец в Электросталь, город, основанный Николаем Александровичем Второвым, сыном владельца магазина, где когда-то и купили чайницу. А принес ее в музей в качестве дара Владимир Петрович Киселев.

Синицина А.И.
Газета «Новости недели» от 12.11.2013 г.

Источник

TeaTerra

Чайный путь через Кяхту и Иркутск

Чайный путь из Китая через Иркутск по территории России начинался в Кяхте.

Фото №1. С Троицкосавском-Кяхтой, городом с уникальной судьбой, своеобразной экономикой и культурой, связаны жизнь и деятельность многих замечательных людей. О Кяхте писали В. Обручев, К. Назимов, А. Деспот-Зенович, В. Птицын, И. Носков, И. Багашев, И. Попов, Е. Петряев и другие.

В 1728 г. С. Л. Владиславич-Рагузинский основал кяхтинский форпост как опорный пункт русско-китайской торговли, кото­рый с годами превратился в известную всему деловому миру торговую слободу. Тогда же была заложена Троицкосавская крепость. Во второй половине XIX в., в силу объективных со­циально-экономических условий, этот городок стал одним из крупных куль­турных центров Забайкалья. Через Кяхту-Троицкославск до пуска в эксплуатацию в 1869 г. Суэцкого канала осуществлялся транзит чая из Китая в Россию и Западную Европу. К 70-м гг. XVIII в. Кяхта была единственным пунктом, через который со­вершалась льготная русско-китайская торговля. Особую известность сло­бода приобрела в конце XVIII — середине XIX вв., во время возраставшего интереса к чаю у населения европейских стран и России. В России употребление чая начинается в 1640-х гг., но широких размеров оно достигает только в начале XIX в. А приход его из Китая закономерен уже потому, что эта страна — древний центр культу­ры чая.

Чай, постепенно завоевывая российский и сибирский рынки, стал глав­ным предметом китайской торговли.

Прибыль, принесенная казне караванами первых «чаепроходцев» Ф. Байкова, И. Перфильева, С. Аблина, толкала пра­вительство на более широкие торговые контакты с южными соседями. Китай стали рассматривать как выгодный рынок сбыта сибирской пушнины и поставщика шелка и чая. А так как путь от Тобольска до Пекина через степи Прииртышья и пустыню Гоби был долгим и опасным, российские подданные — посол Н. Спафарий и торговый человек Г. Никитин — проложили новый путь — через Забай­калье и Иркутск. Частная торговля запрещалась, а государственная караванная торгов­ля не была стабильной, она неоднократно прерывалась. 11 караванов в 1693-1728 гг. вывезли и ввезли товаров на сумму около 1170 тыс. рублей.

Фото №2. Кяхта, склад чая. Две трети поступавшего из Китая чая приходилась на байховый, а треть — на кирпичный. По утверждениям современников, китайский чай принадлежал к числу самых общенародных предметов потребления в России.

Рагузинский в 1727 г. удалось заключить Буринский, а в 1728 г. — Кяхтинский договоры, в результате которых открывалась новая эпоха во взаимоотношениях России и Китая. К октябрю 1728 г. из Пекина прибыл русский караван. Так начиналась кяхтинская торговля.

Китайцы отдавали предпочтение пушнине, другие российские товары их интересовали меньше.

К середине XVIII в. караванный торг пришел в упадок, прежде всего, из-за контрабандной продажи пушнины китайцам. Мощный стимул развитию кяхтинской торговли дали проведенные на государственном уровне мероприятия: отмена казенной монополии на торговлю пушниной и внутренних таможен; введение вексельной системы расчетов с таможней, сначала для европейских, а с 1781 г. – и для сибирских купцов.

Из Китая вывозились товары широкого потребления: хлопчатобумажные ткани, шелк, шелк-сырец, сахар, табак, чай, ревень. Большая доля экспорта долгое время составляла пушнина, где соболя постепенно оттесняли белка и горностай. Постепенно, с увеличением объемов ввоза китайского чая, в номенклатуре российских товаров все большее место стало отводиться сибирским кожам, прежде всего – юфти. Сибирская юфть по качеству уступала европейской, но здесь ее выделывалось достаточно много, а доставка обходилась дешевле.

Фото №3. Караван с чаем. Дорога от Кяхты до Москвы составляла в середине XIX в. 5555 верст. Три месяца пути чайного обоза стоили от 4 до 8 руб. с пуда.

С конца XVIII в. мелкий сибирский капитал «питался» кяхтинской торговлей. Купцы 2-й и 3-й гильдий, мещане, крестьяне, казаки, буряты, жившие в приграничных районах, имели возможность вести небольшую торговлю продуктами скотоводства и земледелия. Дополнительный доход они получали за счет извозного промысла, извозчики купеческой клади уходили после Нового года до Иркутска на санях, в пути продавали сани, покупали телеги и уже с китайскими товарами возвращались домой к осени.

До проведения железной дороги извозный промысел составлял главное занятие крестьянского населения Сибири и для значительной его части являлся действительным источником благосостояния.

Извозом занимались почти все притрактовые селения, образовывались артели и товарищества. Многие составили на этом крупные состояния.

Задействованы были сотни тысяч лошадей, чаем загружались десятки тысяч подвод. Загрузка, перегрузка, разгрузка, ремонт и проведение дорог, постой, содержание и смена лошадей, обеспечение сеном, фуражом и прочие услуги обеспечивали работой и средствами к существованию огромную массу людей. Даже с проведением железной дороги извоз не прекратил своего существования, хотя значительно сократился, понизилась его доходность.

Кяхтинская торговля оказала благоприятное влияние на экономику России, Китая, а также стран Ближнего Востока и Западной Европы. В 1757-1762 гг. Россия променяла в Кяхте своих и иностранных товаров на 2,85 млн. руб., в 1796-1800 гг. – на 1,55 млн. руб., в 50-х гг. XIX в. торговый оборот достиг 16 млн., а в 60-е гг. – 30 млн. руб. в год. Продавая товары промышленного производства и ввозя преимущественно сырьевые товары, Россия в кяхтинской торговле выступала как страна с более развитым производством. В 1875 г. она ввезла товаров на 0,13 млн. руб. и экспортировала на 5 млн. руб. К 1880 гг. при общем ежегодном ввозе в страну 2 млн. пудов кирпичного чая, через Иркутскую таможню проходило около 0,8 млн. пудов.

Фото №1. С Троицкосавском-Кяхтой, городом с уникальной судьбой, своеобразной экономикой и культурой, связаны жизнь и деятельность многих замечательных людей: ученых, купцов-меценатов, талантли­вых предпринимателей-торговцев, деятелей политики, литературы и искусст­ва.

О Кяхте писали В. Обручев, К. Назимов, А. Деспот-Зенович, В. Птицын, И. Носков, И. Багашев, И. Попов, Е. Петряев и другие.

Фото №2. Две трети поступавшего из Китая чая приходилась на байховый, а треть — на кирпичный. Были и другие сорта: цветочный, зеленый. Два первых получили у нас большую популярность, и к середине ХIX в. практи­чески в любой российской семье без чая за стол не садились. Байховый, дорогих сортов, продавался преимущественно в Центральной России и крупных сибирских городах. Кирпичный, представлявший из себя прессо­ванную чайную крошку, наибольшее распространение получил в Средней Азии и Сибири, и потреблялся не только людьми состоятельными. По ут­верждениям современников, китайский чай принадлежал к числу самых общенародных предметов потребления в России.

Фото №3. Дорога от Кяхты до Москвы составляла в середине XIX в. 5555 верст. Три месяца пути чайного обоза стоили от 4 до 8 руб. с пуда. Существовала дифференцированная плата: от Кяхты до Иркутска – от 1,5 до 3,5, от Иркутска до Томска зимой – 4-7 (к весне – 12-24), от Томска до Тюмени (сухим путем) – 3-4 рубля за пуд груза. Средняя провозная плата от Кяхты до Нижнего Новгорода составляла 4 рубля за пуд.

Иркутск. Чайный магазин Н. П. Полякова на углу Ивановской и Большой улиц. Фото В. В. Дегтярева. 1890-е. Собрание НБ ИГУ

Иркутск. Владелец магазина со своими служащими. ФОТО В. В. Дегтярева. 1890-е. Собрание НБ ИГУ

Источник

Чай и мошенничество на Руси

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовления ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Прочитать оригинал поста Кирилла Мартынова с комментариями читателей его блога можно здесь.

Источник

TeaTerra

Кяхта, Маймачен и Великий чайный путь

Когда в 1727 г. в Кяхте возник торговый центр, с монгольской стороны в нескольких сотнях метров от границы было построено китайское поселение под названием Маймачен (Маймачин). Этот поселок возглавлялся «саргучаем», иначе «дзаргучеем», или в старинном написании — «цзаргучей».

Слово по происхождению монгольское и означает «судья»: дзаргач — это человек, который любит жаловаться и спорить. Эта важная должность была учреждена по просьбе Тушэту-хана, на землях которого велась торговля. Пост мог занимать только монгол из знатного рода и верный маньчжурскому правительству. Должность дзаргучея была необычайно прибыльной и каждый, кто ее занимал, со временем становился влиятельным и богатым человеком: таким способом маньчжуры покупали сотрудничество Тушэту-хана.

Устойчиво расширявшаяся торговля принесла в Кяхту общее процветание. Китайцы обычно переправляли свои товары в Ургу и далее в Кяхту в осенние месяцы, когда пересечь Гоби было легче. Примерно в это же время русские прибывали в Кяхту, чтобы вести торговлю, начиная с поздней осени и всю зиму. К 1881 г., когда американский журналист Джордж Кеннан проезжал через Кяхту, через город ежегодно проходило товаров стоимостью от десяти до пятнадцати миллионов долларов. Эта сумма могла быть занижена: оценки торговли часто обманчивы, и Кяхта здесь не была исключением. С самого начала применялась всевозможная изобретательность, чтобы обойти таможню. В 1768 г. была сделана попытка залатать дыры в пограничном контроле с помощью дополнительной статьи к Кяхтинскому договору. Контрабанда достигала значительных размеров, да и сейчас она остается основным источником доходов в казачьих городках Бурятии.

В первые годы единицей оценки объема торговли в Кяхте было колесо. В зимнее время торговля измерялась санями. Колесо представляло собой количество товара на одну повозку, а сани — количество товара в одних санях, которыми он перевозился по зимнему снегу. С 1736 по 1740 г. 1 430 колес товара было продано в Китай и еще 96 саней товара зимой. За тот же период 806 колес и 96 саней товара Китай продал в Россию. С 1741 по 1745 г. Россия продала Китаю 1 200 колес товара и получила в обмен 844 колес. Расхождение между указанными цифрами почти наверняка восполнялось контрабандой. Хотя поначалу деньги обычно не использовались, и торговля подразумевалась только как натуральный обмен, ее объем стали исчислять в рублях. Например, Кяхта могла поставлять пшеницу купцам в Маймачен, а в обмен получать чай. Один пуд пшеницы в девятнадцатом столетии обменивался на три с четвертью кирпичика чая, при этом стоимость такого обмена с целью налогообложения была установлена в семь рублей. В 1744 г. зарегистрированный объем торговли составлял 287 500 рублей. К 1760 г. ежегодный средний товарооборот достигал 1,1 млн. руб. К началу 1770-х годов он удвоился до 2,2 млн. руб. в год. С 1824 по 1830 г. товарооборот торговли в Кяхте составлял от 5,5 до 7,8 млн. руб. в год, а к середине девятнадцатого века эта сумма возросла до 16 млн. руб. в год

До 1854 г. русские могли официально закупать чай только через бартер, но не за наличность. Целью было перегородить поток серебра из Российской империи. Китай поставлял России чай в обмен на текстиль, а также кошачий мех, которым китайцы оторачивали свою одежду. Мануфактура завозилась из самой России, а также из Германии, Пруссии, Нидерландов, Англии и Франции: продукция фабрик, порожденных промышленной революцией, поступала на гигантский китайский рынок по Чайному Пути. В обмен Россия получала в подавляющем числе случаев чай

Социально-экономическая политика России в Кяхте была сознательно направлена на расширение торговли. С 1743 г. Российское государство разрешило людям беспошлинное проживание вокруг Кяхтинской слободы, причем гражданские лица освобождались от воинской повинности. Такие выгодные условия привлекали значительное число «перебежчиков» из Монголии. К этому времени запасы пушнины в Сибири были истощены и пушная дань осталась в прошлом; вместо этого Российское государство получало выгоды от налогообложения торговли. Эта политика побудила многих монголов покинуть сельскохозяйственные районы северной Монголии и внедриться в рыночную экономику, как в Монголии, так и в южной России. Торговцы и ремесленники поддерживали инфраструктуру города от починки обуви и выращивания овощей до работ в мелких мастерских по изготовлению кожаных мешков для упаковки чая — цибиков. От названия этого предмета произошли фамилии семей, которые поколениями занимались их производством, например фамилия известного бурятского этнографа и языковеда начала двадцатого века Г. Ц. Цыбикова, Цыбиковых и сегодня можно встретить среди бурятов Кяхты.

Гонконг под британским правлением представлял собой сравнительно свободный от ограничений рынок и маршрут побега для китайцев в двадцатом веке. В девятнадцатом столетии Кяхта представляла собой аналогичную гавань для монголов. Она был первым и единственным во всем регионе городом, не связанным с буддистскими монастырями, и поэтому не контролировалась религиозными властями. Она не только являлась сосредоточением коммерции, но и служила источником информации и идей. В начале двадцатого века Кяхта становится главным центром революционной и интеллектуальной деятельности для монголов.

Она была центром цивилизации также и для купцов с Запада. Жители Кяхты, этого форпоста на краю империи, всеми силами старались поддерживать внешний вид и демонстрировать свое богатство. Как женщины, так и мужчины гонялись за последней парижской модой. Несоответствие этих нарядов местным примитивным условиям жизни поражало не одного западного приезжего. «Русские обычно подсознательно чувствуют, что они только наполовину цивилизованы, — писал один из них в 1864 г., — и они прекрасно сознают, что именно так они и воспринимаются остальной Европой. Вследствие этого они изо всех сил стараются пунктуально поддерживать внешние формы цивилизованной жизни, принимая шелуху за ядра». На Кяхтинских переговорах российские и маньчжурские должностные лица обменялись печатями для отметок в паспортах, выдаваемых зарегистрированным купцам. Купцам запрещалось торговать за золото или серебро: официально они должны были только обменивать товар, например, меха на чай. В действительности, золото, и особенно серебро, использовались для расплаты. Серебряные подсвечники продавались под видом бронзы, упряжки украшались закамуфлированными серебряными дужками над головами лошадей. Под любым предлогом серебро вывозилось из России в Китай.

Однако угроза пострашнее потертых углов кирпичиков чая или контрабанды вскоре замаячила на юге. Это было перетекание торговли с сухопутного маршрута на морские пути. Межконтинентальная торговля по Чайному Пути достигает своего апогея в середине девятнадцатого века, после чего британские успехи в торговле на океанских путях наносят ей значительный ущерб. К 1840-м годам фрахтовочная стоимость чая, доставляемого сухопутным путем из Кяхты в Москву, достигала не менее шести рублей за пуд. Доставка того же самого пуда чая из Кантона до Лондона по морю стоила всего лишь тридцать-сорок копеек. Такой же дифферент в транспортировочных ценах проявлялся и в доставке европейской мануфактуры на Восток, что привело к тому, что европейские и американские товары стали исчезать из кяхтинской торговли. В экспорте из Китая в Россию чай далеко опережал другие статьи торговли. Кяхтинские власти вскоре пришли к решению: чтобы выровнять цены на чай, доставляемый по морю из Европы и из Кяхты по Чайному Пути, им необходимо было снизить таможенные пошлины на сухопутные поставки. Тарифы в Кяхте были уменьшены примерно на тридцать процентов. Это оказалось бесполезным. К концу девятнадцатого столетия единственной торговлей, оставшейся в городе, была региональная торговля между жителями Сибири, монголами и китайцами на юге.

Кяхта. Гостиный двор на рисунке 1770-х. Справа — город Маймачен (современный Алтан-Булак).

Маймачен

Для западных путешественников, заглянувших за стены этого таинственного города, наиболее примечательной особенностью Маймачена было отсутствие женщин. Это отсутствие, точнее, видимое отсутствие, вызывало у некоторых русских убеждение, что они имели дело с выродившейся расой, хотя и расой, производившей необычайно хороший чай. Общение между различными мирами было непростым. Несколько западных путешественников, посетивших дзаргучея в конце XIX в., обнаружили, что разговор был невозможен из-за языковых трудностей. «Когда я хотел что-нибудь сказать цзаргучею, — сообщал один из них, — я обращался по-французски к майору Борословскому, сидевшему подле меня. Майор передавал мои слова по-русски бурятскому переводчику. Этот переводчик оборачивался к чиновнику-монголу рядом с ним и говорил с ним по-монгольски. Последний переводил для своего шефа на китайский язык…». Причем все это происходило в экзотических для посетителей условиях, когда адъютанты и помощники постоянно навязывали посетителю чай, покрикивая «пи хай, пи хай», что, по-видимому, означало «пейте чай!». «Ответы цзаргучея возвращались по той же цепочке, — продолжает путешественник. — Я подозреваю, что очень немногое из того, что мы говорили, доходило по назначению. Его ответ на одно мое замечание не имел никакого отношения к тому, что сказал я, и вся беседа вылилась в забавную мешанину комплиментов…».

У жителей Кяхты и Маймачена развился своеобразный жаргон для ведения дел. В Кантоне, на юге, «пиджин-инглиш» означал «деловой английский» и был построен на основе английского языка. Кяхтинское наречие было построено по большей части на русском, так как китайцы говорили по-русски лучше, чем русские по-китайски. Видный монгольский ученый проф. Б. Ринчен (1905-1977) в юности жил в Кяхте, и его зять, Дьёрдь Кара, помнит его рассказы о «кяхтинском языке».

Путешественники девятнадцатого века, попадавшие из Кяхты в Маймачен, обнаруживали необычайный контраст. Только что им казалось, что они находятся в российской глубинке, и вот они уже в центре Китайской империи. Вместо русских телег, запряженных лошадьми, они видели неуклюжие двухколесные воловьи повозки, нагруженные ящиками с чаем и погоняемые смуглыми монголами. Узкие немощеные улицы Маймачена были стиснуты между стен, построенных из сырцовой глины, смешанной с рубленой соломой, окружающих одноэтажные домики без окон и с крышами, загнутыми вверх, чтобы помешать духам спускаться на углы. Входные ворота укрепленного города были блокированы храмовыми башнями. Верблюды, груженые чаем, держали путь через узкие улочки и входили во дворы, где ящики сгружались.

Ворота в Маймачен

Путешественники, направлявшиеся в обратном направлении из Урги в Россию, испытывали то же чувство внезапного перехода, когда они проезжали через простые деревянные ворота на границе. «На российской стороне мы проезжаем через ворота и попадаем в Кяхту — под крыло великого российского орла, который повсюду выставлен у нас над головами. Повсюду мозолящие глаз черно-белые полосатые столбы, как говорят, любимая прихоть этого несчастного педанта Павла Петровича, элегантные дома с побеленными стенами и красными или зелеными крышами, пышные церкви с высоко взметнувшимися шпилями и широкие безлюдные улицы, — все это моментально бросается в глаза за воротами и не оставляет никакого сомнения, что мы действительно на территории царей».

Удерживали эти два мира вместе общий интерес — торговля и сообщество людей, которые знали, как примирить культурные различия. В Кяхте, по счастью, было много таких, кто преуспел как в торговле, так и в дипломатии. В конце XIX в. таким человеком был А. Лушников — один из столпов кяхтинского общества. Кроме доходной чайной коммерции Лушников владел золотыми рудниками и мельницами, и он финансировал и поддерживал многих российских исследователей и естествоиспытателей, например, Пржевальского и Обручева. Его роскошный особняк до сих пор можно видеть в двух минутах ходьбы от Воскресенской церкви. Стены этого необычного дома имеют в толщину несколько футов, чтобы выдерживать не только непогоду, но и вооруженное нападение. Построенный по частям в разное время, дом имеет коридоры, вымощенные каменными плитами длиной полтора-два метра и ведущие между различными частями дома из одного помещения в другое. На втором этаже имеется большой бальный зал, окна которого, устроенные на всю ширину стен, смотрят на юг в дикие дали Монголии.

Лушникову удалось получать доходы в последние дни существования Чайного Пути. Несмотря на то, что торговля текстилем отошла к морским путям, чайная торговля продолжалась и в последней половине столетия. В 1851 г. по официальной статистике через Кяхту было экспортировано девять миллионов (9 208 764) фунтов листового чая и свыше четырех с половиной миллионов фунтов (4 638 060) кирпичного чая. Еще 1881 г. Джордж Кеннан мог сообщать: «Почти весь знаменитый перевозимый по суше чай, потребляемый в России, перевозится через Монголию караванами из северного Китая… Он попадает в империю через Кяхту, и после тщательной переупаковки, зашитый в сырые кожи, транспортируется через Сибирь на расстояние приблизительно четырех тысяч миль в Санкт-Петербург, Москву, либо на большую ежегодную ярмарку в Нижнем Новгороде».

Как видно из этих цифр, значительная часть чая, импортировавшегося из Китая через Кяхту, было кирпичным чаем, предназначенным для неевропейских россиян. Кеннан описывает этот продукт так: «Кирпичный чай делается из дешевых сортов чайного листа, смешанного с прутиками и небольшим количеством склеивающей смолы, и прессуется в твердые сухие лепешки около восьми дюймов в длину, пяти дюймов в ширину и полтора дюйма в толщину. По виду и консистенции он напоминает самые черные сорта жевательного табака в плитках». После того как, начиная с 1860 г., океанские перевозки подрезали кяхтинскую коммерцию, такой чай стал доминировать в сухопутной торговле. «До 1860 г., — пишет Нокс, другой путешественник, — импорт чая в Кяхте составлял около одного миллиона ящиков в год, причем все это хорошего качества и без учета кирпичного чая. «Кирпичный чай» Монголии и Северного Китая изготавливается из стеблей, крупных листьев и отходов, увлажненных овечьей или воловьей кровью и спрессованных в лепешки в виде кирпичиков. В некоторых частях китайской Татарии это основное средство обращения в народе… С 1860 г. качество тонких сортов чая, закупаемого в Кяхте, упало, но импорт кирпичного чая не уменьшился, а, по словам некоторых авторитетов, он даже увеличился.»

Однако и самый превосходный чай также продолжал поступать через Кяхту. Эти сорта были известны, как «фамильные чаи» — продукция южно-китайских плантаций в Фуцзяни, где чаеводством некоторые семьи занимались из поколения в поколение. Фамилия семьи удостоверяла качество. Знание торговых марок и «списков» чаев с отдельных плантаций вплоть до двадцатого века считалось неотъемлемой частью общей компетентности кяхтинского чаеторговца. Массовый кирпичный чай для кочевников составлял одну часть коммерции. Другой ее частью были изысканные сорта чая для москвичей и петербуржцев с более утонченными вкусами. Благодаря этой компетентности и утонченности, а также благодаря тому, что для сухопутных перевозок был пригоден чай, изготовленный по технологии более легкой обжарки, сорта чая, достигавшие европейской России по Чайному Пути считались, несомненно, лучшими, чем грубо прожаренный чай, доставлявшийся через океан в корабельных трюмах.

Из книги Марты Эйвери «Чайный путь» ISBN 7-5085-0649-9

Маймачен-Кяхтинский на карте 1851 года

Особенности торговых переговоров в Маймачене

Кяхта-Маймачен. Г. М. Осокин, 1895
К особенностям совместной жизни местного русского населения с соседями-китайцами можно отнести особую настойчивость русских объясняться только на своем родном языке. Можно сказать с уверенностью, что среди русского населения Троицкосавска и Кяхты едва ли найдется десяток лиц, умеющих говорить по-китайски, и совершенно никого знакомых с их письменами.

Из старожилов Кяхты, местного купечества, было два-три человека, говоривших и писавших по-китайски, но лица эти в своё время специально изучали китайский язык в существовавшей недолгое время школе китайского языка в Кяхте.

Обыкновенно же русские объясняются с китайцами на особом местном наречии, ломаном русском языке, и в той форме, как выучиваются обыкновенно сами китайцы. Наречие это не только составлено из неправильных русских слов, но и самая постановка фраз совершенно оригинальная и своеобразная.

Если сказать, что те же местные русские особенно легко и в совершенстве научаются говорить по-монгольски и по-бурятски, то незнание китайского разговорного языка является достойным удивления.

Объясняется это следующим.
При возникновении первых торговых сношений Китая с Россией китайское правительство по каким-то своим соображениям поставило непременным обязательством для своих подданных, переселившихся в Маймачен, сноситься с русскими только на их языке, стараясь мешать русским изучению китайского. Предписание это, конечно, первое время являлось для русского населения большим облегчением при сношениях, а впоследствии совершенно игнорировало желание и потребность изучения китайского языка.

Китай. (Маймачен-Кяхта). Е.П. Силин.
Китайский купец, перед тем как поселиться в Маймачене, должен был научиться говорить по-русски.

Можно думать, что в Китае первыми учителями русского языка были потомки албазинцев. Это предположение находит некоторое основание в том, что «албазинцам суждено было выполнять роль первых русских переводчиков на китайский при появлении в столице Китая русских караванов и разного рода миссий»

Вероятно, с 1753 г. учителями у будущих маймаченских торговцев были студенты Казанской духовной семинарии и Московской славяно-греко-латинской академии, прибывшие в Пекин вместе с российской духовной миссией. В указанный год они открыли там школу, в которой обучали китайцев русскому языку, а сами учились китайскому.

Научившись говорить «по-русски», купец получал разрешение на выезд в Маймачен. Но, по приезде туда, он не имел права заниматься торговлей в течение года. За это время ему надлежало «практически и вдосталь» изучить русский язык и вникнуть во все детали торговой жизни, чтобы избегать в будущем ошибок.

Такая мера была установлена для того, чтобы освободить русских купцов от необходимости изучать китайский язык, владея которым, они могли бы проникнуть в тайны китайской торговли.

Кяхтинский маймачен
Кяхтинский маймачен и Кяхта образовали фактически первый торговый анклав на российско-китайской границе в XVIII в., который с момента основания обоих пунктов функционировал как парный приграничный торговый город. История становления торгового городка Маймачен, впрочем как и Кяхты, напрямую связана с историей становления российско-китайских отношений и развитием торговли между Российской и Цинской империями (1644–1911). Оба города были основаны буквально на «пустом месте» по воле имперских властей по нуждам политического характера, для того чтобы регулировать торговый оборот между двумя странами и пресекать нелегальную торговлю на границе. Поэтому население Кяхты и Кяхтинского маймачена представляло собой переселенческие сообщества, сформированные из различных мигрантских групп, направленных сюда по делам государственной и военной службы

Китайские торговцы, получившие лицензию на право торговать и находиться в Кяхтинском маймачене, должны были сдать экзамен на знание азов русского языка, для чего они проходили специальные курсы русского языка в течение полугода в Урге. Этот исковерканный язык, на котором разговаривали китайские торговцы в Кяхтинском маймачене, вошел в историю мировых пиджинов как «кяхтинский пиджин» (или маймаченское наречие) и представлял собой набор по большей части русских и некоторых монгольских слов в структуре китайского предложения

И. Попов записал следующий торговый спор на кяхтинском пиджине: «…Разговоры кяхтинских и маймаченских купцов начинался вопросами о здоровье:

Как видно из этого диалога, кяхтинские купцы сами начинали разговаривать, коверкая слова на китайский манер, и, как бы ни возмущались они «варварскому» искажению русского языка китайцами, сами носители русского языка были не в состоянии выучить китайский язык и вести на нем торг. Таким образом, разноязычное мигрантское сообщество кяхтинского маймачена, которое внутри сообщества использовало несколько языков в зависимости от этнической принадлежности (китайский, монгольский, маньчжурский и уйгурский), также выработало специальный универсальный язык для внешнего общения и контактов с российскими купцами в виде маймаченского наречия. Стоит особо подчеркнуть, что кяхтинский пиджин помимо китайских и русских слов также использовал и монгольские слова, ввиду того, что формирование маймаченского наречия происходило в монголо-китайско-русской контактной зоне. Современные исследователи исторического кяхтинского пиджина (напр. Е. Перехвальская и Е. Оглезнева) в своих работах упустили этот момент, скорее всего из-за неспособности выделить слова монгольского происхождения в составе маймаченского пиджина и незнания монгольского языка.

Источник