Чарльз Диккенс «Лавка древностей»
Лавка древностей
The Old Curiosity Shop
Язык написания: английский
Перевод на русский: — Н. Волжина (Лавка древностей) ; 1950 г. — 22 изд. — В. Дорофеева (Лавка древностей) ; 2010 г. — 1 изд. — А. Николаевская (Лавка древностей) ; 2012 г. — 1 изд.
Нелл Трент живёт с дедушкой в его антикварной лавке и не знает особых бед. До тех пор, пока из-за чрезмерного пристрастия к азартным играм дедушка не влезает в долги к злобному и хитрому ростовщику Квилпу. Старик и внучка вынуждены покинуть свой дом — впереди их ждёт множество увлекательных, интересных, а зачастую и страшных и опасных приключений.
Знаменитый роман классика мировой литературы.
Так же издавалась в переводах:
Лавка древностей. Роман Чарлза Диккинса. — Журнал «Библиотека для Чтения», 1843. Том 57. II. Иностранная Словесность. Стр. 1-160 (часть первая), 161-284 (часть вторая и последняя). Переводчик не указан. Перевод под редакцией О.И. Сенковского.
Диккенс Ч., Нелли и ее дедушка, или Лавка редкостей : Рассказ Диккенса, передел. с англ. для детей. — Москва : Бр. Салаевы, 1873. — 278 с., 6 л. ил. ; 22 см.
Хмелева О.Н., Бедная внучка: Роман Чарльза Диккенса / В излож. О.Н. Хмелевой. — М.: Посредник, 1901 (тип. Вильде). — 324 с.
Издания на иностранных языках:
Доступность в электронном виде:
Роман, конечно, не без недостатков, в основном всех тех, что свойственны именно Диккенсу: сентиментален, немного затянут, местами предсказуем.
А персонажи — что называется, через одного.
Нелл слишком чиста и хороша, ее дедушка слишком нарочито жалок, Барнсы слишком карикатурны. Интересен отчасти образ Кита — он тоже в некотором совершенный, но не так, как Нелл, а более по-земному. Может быть, из-за этого совершенства он и страдает, как и она. Признаться, разрешение конфликта вызвало в некотором роде сомнения: ведь свидетельница защиты была такого рода, что ей вполне могли и не поверить. Даже если бы сжалились над ее положением, которое было, прямо скажем, незавидным, могли бы счесть, что как раз ее несчастная судьба, чужая жестокость вызвали в ней желание отомстить и толкнули на ложь. Но о правдоподобии пусть судит читатель.
Не то чтобы понравился, но показался любопытен Квилп — темная триада как по учебнику. Как он заманипулировал свою жену, как замордовал даже Барнсов. И злопамятность невероятная!
Кто более всех интересен — это, разумеется, Дик. Начинает как обычный светский щеголь (как принято говорить, в таблетке, ибо денег у него негусто), а заканчивает и начинает заново — как добрый, щедрый, самоотверженный. Есть люди, которым действительно полезны испытания.
А еще не могу не симпатизировать Джарли. Может быть, она тщеславна, может быть, хитра, может быть, не слишком образованна. Но она хороший, добрый человек. И вот такие добрые люди с пятнышками — они, наверное, лучшее, что есть у Диккенса.
Один из самых чудесных романов Чарльза Диккенса, который полезно время от времени перечитывать, дабы освободиться от житейской скверны, почувствовать в себе силу доброты, стойкости и справедливости.
Диккенс для меня всегда был мастером сюжета. Он умел выстраивать архитектуру романа, зная и учитывая все его закоулки и повороты, создавал завлекательные для читателя сюжетные ходы, чтобы у него не было времени отвлечься от текста, перевести дух. Чего стоит только начальная сцена встреча мистера Хамфри с девочкой Нелл, их совместный приход в лавку древностей — дом, где обитает странноватый старичок Трент, загадочно исчезающий по ночам.
Или — тайный уход Нелли и ее дедушки из дома, нагло захваченным злобным карликом, ростовщиком Квилпом — олицетворением всего злобного и мятущегося в романе.
Или появление таинственного незнакомца с его чемоданчиком, в котором стоит загадочный храм-машина, с помощью которой можно приготовить еду.
Показывая жизнь униженных и оскорбленных, рассказывая одиссею Нелл и ее дедушки по дорогам, городам и весям страны, Диккенс показывает саму Англию, ее модель, с лучшими и худшими ее представителями. Здесь можно встретить хитрых кукольников, добрую хозяйку паноптикума, картежников-обманщиков, благородного учителя.
Диккенс не скрывал, что при создании романа отталкивался от сказки, с ее путешествием героев, с ее полярными, добрыми и злыми персонажами. Носителем Добра становится в книге добрая, благородная, находчивая девочка Нелл — олицетворение доброго Ангела, а Зла — мерзкий горбун Квилп, этакий сатана местного масштаба.
Когда Квилп — паук, высасывающий из людей все соки, гибнет, уходит в лучший мир и Нелл. Все, ее миссия закончена, Добро и Справедливость торжествуют!
Но она действует не одна. Победа над Злом стала возможной благодаря усилиям, доброте, справедливости нескольких людей. Если каждый из нас будет делать Добро — Зло отступит и не сможет торжествовать.
Именно это и хотел подчеркнуть Чарльз Диккенс.
Так не бывает. Можно сказать обо всем, что написано в книге. Нет, в ней нет чудес, просто она фальшива от первого и до последнего слова. Читая этот роман, думалось, что Диккенс стал зачинателем жанра дамского романа. Ни в коем случае не любовного. Вовсе нет. Но такого сентиментального, слезливого и чертовски неискреннего. Все закончится хорошо для добропорядочных читателей-лондонцев, которые обязательно обольют слезами все страницы этой толстой книги, которую можно было бы без ущерба сократить вдвое.
Честного Кита автор выведет в люди, и его семья до конца дней будет есть жирных устриц и пить пиво. Служанку, сделавшую добрый поступок, он удачно женит. Злодеев покарает. В общем, усладит сердца всех читателей, пожертвовав одной Нелл, которую, в общем-то, будет всем не так уж и жалко. Она ведь Ангел во плоти. Неземная девочка, которая в 14 лет(!) ведет себя, как 9-летняя. У которой нет женских проблем, которую не попытается облапать ни одна сволочь, ни один бродячий артист.
Не верю. Ни Квилпу, ни его жене, ни Нелл, ни Ричарду — ленивому и глупому, вдруг оказавшемуся способным на благородство. Автор не передал жизни, не показал развития своих героев. Просто выдумал их и все. Единственным сильным местом показалось описание болезни Старика, его слова к девочке, что теперь она должна отдавать ему все свои грошовые заработки. Вообще его отношение к ней, его жестокая и эгоистичная любовь.
И ещё. Не могу удержаться. Насколько все-таки велик Достоевский. Он часто вспоминался при чтении «Лавки древностей». Как гениально переданы им характеры. Насколько они живые и меняющиеся. Маленькой Нелл так далеко до Сонечки Мармеладовой, а ведь они, по сути, литературные сестры.
Как точно подметил предыдущий рецензент почти все персонажи в этом романе или «белые» или «черные», в жизни же так не бывает.
«Есть струны в сердце человека — неожиданные, странные, которые вынуждает зазвучать иной раз чистая случайность; струны, которые долго молчат, не отзываясь на призывы самые горячие, самые пылкие, и вдруг дрогнут от непреднамеренного легкого прикосновения.»
Двое идут по дороге куда глаза глядят, идут в любую погоду через века. Странная пара — обессилевшая от голода и несчастий девочка ведет за руку нищего старика, теряющего разум. Они меняют жизни людей, с которыми им довелось встретиться, пусть знакомство и длилось не дольше одного дня, им не суждено прожить долго и путь их тернист, но эта пара оставит след в сердцах многих людей. Кто-то пересмотрит свои поступки и найдет в себе силы выбрать новую, более достойную дорогу, а кто-то забредет в тупик или не сможет выбраться из кювета. Каждому воздастся по заслугам, каждого найдет вознаграждение или возмездие…
«Лавка древностей» читается нелегко, несмотря на интересный сюжет. И дело здесь не в слоге, нет – он весьма незамысловат, а в том, что роман пропускаешь через себя, срываешь через боль с сердца и души зачерствевшую корку и, поневоле, проживаешь жизни героев с их маленькими радостями и большими несчастьями, учишься сопереживать и смотреть на мир иначе.
Это очень грустная, пронзительная и немного наивная, полная противопоставлений и преувеличений история, в которой невероятным образом переплетаются реализм и сентиментализм, сказка, готика и христианская притча. Чудесный роман о слабости и стойкости, о добре и зле, о бескорыстности и алчности, о верности и предательстве, свете и тьме.
«Лавка древностей» — прекрасная иллюстрация для закона равновесия противоположностей.
Когда я выбирал, чтобы почитать из Диккенса, я наткнулся на название «Лавка древностей», провел аналогии с «Лавкой чудес» (фильм, который мне очень понравился) и начал читать с большим энтузиазмом. Первые страниц сто я стойко ждал чудес, описаний разных экспонатов лавки, необычных историй, но в итоге осознал, что название ничего не передает. С таким же успехом можно было назвать книгу «пони с каретой». Нет у «пони с каретой» даже больше шансов на успех при выборе названия книги, чем у «лавки чудес» (при условии возможности проголосовать — ну это так фантазии). Это так отступления, брюзжание и только.
В книге полно героев: главных, второстепенных, эпизодичных, но их объединяет одно — они либо хорошие, либо плохие. Все кто подан как позитивный человек — в конце им и останется, все трусы и негодяи видны сразу, от них с первого упоминания доброго слова не услышишь. В череде «однобоких» персонажей выделяется дедушка Нелл и Дик Свивеллер. Я так и сделал однозначного вывода по поводу дедушки Нелл. Ведь если так посудить, это он довел свою внучку до такой жизни, и если бы это было один раз, так нет же и, когда они с Нелл путешествовали он все испортил. Конечно все это было для Нелл, по крайней мере помыслы были такие, но ведь не ясно как были бы дела будь все на своих местах: не было безумных игр в карты, долгов, побега. А узнавая Кита, его семью, людей которые их в последствии окружали — маленькая Нелл никогда бы не осталась в нужде. Но дедушка считал, что делает лучше, двигается к новой жизни — эти мысли были искренними. Но все-таки я оставляю вину на нем.
Дик Свивеллер это человек, который изменился по ходу романа, стал лучше. Говорить, что он был очень плох тоже нельзя. Было плохое влияние, негожие друзья, лень в конце концов. Но сталкиваясь с не самыми лучшими из людей, обитая в их кругу, Дик меняется, кстати очень вовремя.
Отмечу, хоть негодяев в книге хватает, но странным выглядит «пруха» главным героям (Нелл с дедушкой) на добрых людей и помощников. Конечно, катализатором доброты является Нелл, в присутствии которой люди становятся добрее и счастливее, но местами роялей было многовато.
В конце все получают по заслугам. Конец добрый, настраивающий на позитивный лад. Конечно, есть и ложка дегтя, но об этом прочтете сами.
Минусы: книга местами сильно затянута, однотипные переходы Нелл с дедушкой с одинаковыми событиями и словами. Громоздкие и не всегда нужные диалоги. В общем, книга из цикла «добро побеждает зло».
Хотелось бы мне знать, почему Диккенс так и не дал имени дедушке Нелли и одинокому джентльмену. На протяжении всего романа они так и называются: дедушка Нелли, одинокий джентльмен, дедушка Нелли, одинокий джентльмен. Вед у всех остальных персонажей есть имена.
Лавка древностей
Перейти к аудиокниге
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Отзывы 13
Отличная книга! На одном дыхании прочитала, последние главы рыдала по полюбившимся героям. Чудесный слог и мысли автора актуальны по сей день.
Отличная книга! На одном дыхании прочитала, последние главы рыдала по полюбившимся героям. Чудесный слог и мысли автора актуальны по сей день.
Я под таким впечатлением, что у меня нет слов. Каждый человек на земле должен прочесть это произведение. Может быть тогда в мире будет больше доброты
Я под таким впечатлением, что у меня нет слов. Каждый человек на земле должен прочесть это произведение. Может быть тогда в мире будет больше доброты
конечно, слишком хорошие и слишком плохие, середине нет. но в этом Диккенс…
в любом случае, читается с удовольствием.
конечно, слишком хорошие и слишком плохие, середине нет. но в этом Диккенс…
в любом случае, читается с удовольствием.
Книга для «нежного возраста». Да трогательно, но очень приторно. Книга не понятно о чём. Похоже, что о очень хороших и очень плохих людях. Мне не очень.
Книга для «нежного возраста». Да трогательно, но очень приторно. Книга не понятно о чём. Похоже, что о очень хороших и очень плохих людях. Мне не очень.
С детства люблю Диккенса, иногда, под настроение, очень приятно его почитать. Мне по душе эти неспешные, точные описания, остроумные диалоги, беспощадность с которой изобличаются самые неприглядные реалии жизни, отменный юмор и неизменная верность автора добру, справедливости, честности. Погружаясь в повествование, будто сам переносишься в Англию XIX века и становишься участником злоключений главных героев. Диккенс напоминает мне английского Достоевского. Так же пронзительно описывает он бедность и лишения простых людей. Хотя, у него больше сказочности и меньше психологизма.
В «Лавке Древностей» некоторые герои ещё совсем юны, но они мужественно претерпевают многие лишения, оставаясь чистыми среди порока, алчности и лжи.
Здесь много странных, гротескных персонажей, по ходу чтения вспомнился «Человек, который смеётся» Гюго.
В этой книге, честно признаться, отрицательные герои вызывали у меня больший интерес и местами даже восторг. Такие характеры!
Сюжет простоват, не самая лучшая книга автора, на мой вкус, но всё же чтение приятное и увлекательное.
С детства люблю Диккенса, иногда, под настроение, очень приятно его почитать. Мне по душе эти неспешные, точные описания, остроумные диалоги, беспощадность с которой изобличаются самые неприглядные реалии жизни, отменный юмор и неизменная верность автора добру, справедливости, честности. Погружаясь в повествование, будто сам переносишься в Англию XIX века и становишься участником злоключений главных героев. Диккенс напоминает мне английского Достоевского. Так же пронзительно описывает он бедность и лишения простых людей. Хотя, у него больше сказочности и меньше психологизма.
В «Лавке Древностей» некоторые герои ещё совсем юны, но они мужественно претерпевают многие лишения, оставаясь чистыми среди порока, алчности и лжи.
Здесь много странных, гротескных персонажей, по ходу чтения вспомнился «Человек, который смеётся» Гюго.
В этой книге, честно признаться, отрицательные герои вызывали у меня больший интерес и местами даже восторг. Такие характеры!
Сюжет простоват, не самая лучшая книга автора, на мой вкус, но всё же чтение приятное и увлекательное.
Сказка о бесконечной любви.
Роман «Лавка древностей» Чарльза Диккенса стал первым серьезным произведением, которое я прочитала у автора.
В Романе мы знакомимся со старой Англией и ее жителями, совсем небогатым, чаще всего.
Главная героиня сирота Нелл была бедным несчастным ребенком, который очень много страдал и терпел. Дедушка ее был азартным игроком, который все делал ради благополучия девочки.
В Англии 19 века ежедневный оплачиваемый труд с самого детства преподносится как абсолютная норма.
Книга «Лавка древностей» написана красивым языком, правильными предложениями, но местами она очень затянута и скучновата.
Если хочется прочитать доброе светлое произведение, в котором гарантированно зло будет наказано, а добро вознаграждено, то стоит взять с полки томик Диккенса.
Сказка о бесконечной любви.
Роман «Лавка древностей» Чарльза Диккенса стал первым серьезным произведением, которое я прочитала у автора.
В Романе мы знакомимся со старой Англией и ее жителями, совсем небогатым, чаще всего.
Главная героиня сирота Нелл была бедным несчастным ребенком, который очень много страдал и терпел. Дедушка ее был азартным игроком, который все делал ради благополучия девочки.
В Англии 19 века ежедневный оплачиваемый труд с самого детства преподносится как абсолютная норма.
Книга «Лавка древностей» написана красивым языком, правильными предложениями, но местами она очень затянута и скучновата.
Если хочется прочитать доброе светлое произведение, в котором гарантированно зло будет наказано, а добро вознаграждено, то стоит взять с полки томик Диккенса.
«Пословица говорит, будто бы камень, катящийся с горы, не обрастает мхом, но этого, к сожалению, нельзя сказать о слухах…»
На одной из улиц Лондона стоит необычная лавка. Рыцарские доспехи, старые портреты помпезных дам, пыльные вееры и другие странные сувениры – в общем, всё что душе угодно.
Именно в этой лавке живёт милая девочка Нелл вместе со своим дедушкой, который души не чает в своей внучке. Но в классике счастье не может длиться вечно, поэтому окончательно разорившись, лавка переходит во владения карлика, а Нелл и дедушка спасаются бегством и вынуждены скитаться по всей стране.
Много встреч предстоит Нелл и ее дедушке, много событий суждено им пережить. Только обретут ли они свое счастье и покой, если по их следам идёт погоня?
Я люблю Диккенса за надежду, которую он всегда даёт и неожиданно ее забирает. Поэтому чтение его книг – это всегда приключение и интрига. И эта книга – не исключение! Замечательный роман, который открывает ещё одну историю туманного Альбиона.
Прочитав книгу, я могу сказать, что здесь три главных героя – Нелл, Кит и Маркиза. Объединяет их одно – это дети, которые в столь юном возрасте вынуждены вести себя как взрослые. У кого-то все получится, кому-то повезёт, а кого-то, несмотря на все усилия ждёт горькая участь.
Очень хорошо передана атмосфера промышленной Англии – бедняки, живущие в ветхих халупах, покрытые сажей, огненные машины, которые круглосуточно потребляют уголь и выделяют огромное количество жара и грязи, ужасно тяжёлый труд и условия для работников. При чтении этих моментов, ожидаешь услышать скрип на зубах и ощутить жар на лице.
Несмотря на то,что книга достаточно увесиста и способна прибить злобного карлика (что я с большим удовольствием бы и сделала), читалась она достаточно легко.
Финал раздает всем героям то, что они заслужили. И, возможно, многим покажется, что смысла в книге нет. Но, она очень хорошо показывает, что наше общество – лавка древностей. Если хорошо порыться, то среди разноцветья, хлама и пыли, можно найти действительно то, что принесет радость и счастье!
Уилсон Э. Мир Чарльза Диккенса.
«Лавка древностей»
«Лавка древностей»
«рассказ для детей», чтобы заполнить очередной номер; но история маленькой Нелл уже завладела его воображением, и он решает развить ее в большой роман и спасти свое детище — журнал. Несколько недель эта история с небольшими перерывами появлялась в журнале, потом вытеснила из него остальной материал. Успех «Лавки древностей» у читателей всех слоев как в Великобритании, так и в Соединенных Штатах полностью оправдал надежды автора.
«крохотной хрупкой девочки бесконечно милого нрава», и ее странствий по Западному Мидленду с выжившим из ума хитрецом дедом, заядлым картежником, принадлежит к числу тех книг, которые особенно трудно оценить современному читателю. Другая часть романа — история злобного карлика Квилпа, который с помощью своих соумышленников (стряпчего Брасса и его сестрицы) старается по ложному обвинению упечь в тюрьму честного паренька, слугу Кита Набблса, — написана в отличной манере раннего Диккенса, смелыми мазками, без особых тонкостей, но ярко и красочно. В эту картину включен более пастельный, сентиментально-юмористический набросок в духе улыбчивой чувствительности конца восемнадцатого века — о том, как молодого клерка, гуляку Дика Свивеллера, вернула на путь истинный преданно ухаживавшая за ним во время болезни забитая крошка, «прислуга за все» по прозвищу «маркиза». Я уже говорил, что все это, вероятно, уходит своими корнями в биографию самого Диккенса, в его детство. Книга написана хорошо, но, пожалуй, чересчур причудливо и трогательно. Право же, на вкус современного читателя в этом романе, хоть он сравнительно невелик (автор писал его по частям, для еженедельных выпусков, отсюда его краткость), слишком много странностей, считавшихся в ту пору вполне приемлемыми для реалистического повествования. Тут и карлик — глотатель кипящего рома, сущее исчадие ада, и малое дитя, и крохотная служанка, и женщина (Салли Брасс), которая, по слухам, записывается в гвардейцы и разгуливает по корабельным верфям в мужском наряде, и маленький мальчик, который стоит на голове. На наш взгляд, истории подобного рода вызывают в памяти образы Юга (да еще самого сердца Юга) — такого ждешь от раннего Капоте или от Карсон Маккаллерс. Начинаешь искать в повествовании эротический подтекст.
до какой степени в XIX веке распространена была детская проституция). Как иначе понять слова Квилпа, обращенные к старику — деду Нелл: «Какой она у вас бутончик! И какая свеженькая! А уж скромница-то. Ну что за бутончик, симпомпончик, голубые глазки. Такая маленькая. Такая стройненькая, личико беленькое, а голубые жилки так и просвечивают сквозь кожу, ножки крохотные. » Мы лишь можем строить предположения о скрытых чувствах Диккенса и его читателей, но сознательно в эти слова не вкладывалось ничего ужасного; ужасно и кощунственно было лишь то, что верный портрет маленькой Нелл рисовал злой и гнусный урод. «Если кто соблазнит одного из малых сих» — без сомнения, только в наш век эти слова Христа обретают какой-то сексуальный смысл. Правда, Квилп говорит, что, когда умрет его первая жена, он женится на Нелл, но до этого еще далеко. В конечном счете Квилп преследует Нелл, так же как и Кита Набблса, потому что вообще люто ненавидит всех, кто добр и чист душой, а стало быть, потому что Квилп (и в шутовских и в страшных своих проявлениях) — это сам дьявол. История скитаний Нелл по Англии, кончающаяся ее смертью в сонной, мирной деревушке, реально никак не связана с лондонской частью сюжета и персонажами, в ней действующими.
1. «Легенды Инголдсби» — под псевдонимом Томаса Инголдсби священник Ричард Гаррис Бархем (1788— 1845) выпускал в 1837—1840 гг. сборники юмористических рассказов, народных преданий и сказок.
2 — деревня на территории шотландского графства Дамфрис близ английской границы, где можно было зарегистрировать брак без церковных и юридических формальностей.
3. Фильмы об Энди Харди — шаловливом подростке, герое большой серии американских фильмов, основная часть которых была поставлена в 30-х годах Джорджем Сейтцем. Роль Энди Харди исполнял Микки Руди; его постоянной партнершей была Джуди Гарленд.
4. — герой популярной народной легенды, повествующей о том, как ученик лондонского торговца мануфактурой стал со временем лордом-мэром Лондона. Исторической основой легенды является биография действительного Ричарда Виттингтона, трижды избиравшегося лордом-мэром (в 1397, 1406 и 1419 гг.).
5. —1861) — принц-консорт, муж королевы Виктории (1819—1901), правившей Англией с 1837 по 1901 г.
6. Уилки, Дэвид —1841) — шотландский живописец и офортист, член Королевской Академии художеств и с 1830 г. придворный художник. Его картины на бытовые сюжеты исполнены добродушного юмора (напр., «Деревенские политики», 1806, «Деревенский праздник», 1819 и др.).
Глава IV. «Лавка древностей»
* ( John Forster, The Life of Charles Dickens. The Charles Dickens Edition, Chapman and Hall, London, vol. I, стр. 79.)
С апреля 1840 года первые части диккенсовской истории начали печататься. Однако появившиеся небольшие рассказы (о Гоге и Магоге, о смерти цирюльника и др.) разочаровали в первую очередь самого автора. Не оправдали они ожиданий и диккенсовской аудитории, которая к тому времени насчитывала уже чуть ли не всю читающую Англию.
Друг Диккенса, актер Макреди, записывает в своем дневнике от 21 января 1841 года:
* ( «Macready’s Reminiscences and Selections from his Diaries and Letters», ed. by Pollock, London, 1875, vol. II, стр. 169.)
Однако через два дня встречаем запись:
* ( «Macready’s Reminiscences and Selections from his Diaries and Letters», ed. by Pollock, London, 1875, vol. II, стр. 170.)
* ( Kitton, The Novels of Charles Dickens, London, 1897, стр. 66.)
* ( «Dickens in Camp», 1870.)
В творчестве Диккенса «Лавка древностей» оказалась произведением в известной мере неожиданным, и не только с точки зрения своего возникновения. Неожиданностью «Лавка древностей» была и с точки зрения своей темы. Она непосредственно следовала за «Николасом Никльби». А в «Николасе Никльби», более чем во многих других вещах, автор утверждается в сфере реальной действительности, как бы примиряясь с ней: Николас Никльби, герой романа, несмотря на былое бунтарство, устраивает свое существование внутри буржуазной жизни.
От следующего романа можно было ожидать чего-либо аналогичного: изображения страданий героя в буржуазном обществе; его борьбы с этим обществом (критическая часть романа); его примирения с этим обществом (буржуазно-«примиренческая» часть романа). И действительно, несколькими годами позднее в «Мартине Чезлвите» (1843—1844) Диккенс вернулся к этой схеме.
* ( Общее сходство построения находим только в «Оливере Твисте».)
* ( Ср. Forster, I, стр. 85.)
Однако это обстоятельство могло повлиять лишь самым общим образом на фактическую сторону фабулы, в частности на то, что роман этот должен закончиться трагически: героиня его умирает. Что же до остального, то Диккенс не был писателем, для которого автобиография была чем-либо абсолютно обязывающим. Автобиография у Диккенса всегда появляется в переработанном, творчески перевоплощенном виде. Если образ маленькой Нелли в известном смысле и был автобиографичен, то все остальное было создано Диккенсом заново.
В предисловии к этому роману Диккенс писал:
«. Я намерен был окружить одинокую фигурку ребенка гротескными и дикими, хотя и не невозможными сотоварищами и собрать над ее невинным ликом и чистыми намерениями столь же странные и несовместимые с нею вещи, какими были те мрачные предметы, которые висели над ее изголовьем в начале ее истории».
Все это очень мало напоминает Мадлену Брей и совершенно не напоминает Клариссу Ричардсона. И все это очень сильно отличается от бытового городского пейзажа «Николаса Никльби». «Лавка древностей» указывает на наличие совсем иных литературных тенденций в творчестве Диккенса.
Речь идет в первую очередь о фольклорных элементах, столь явственно появляющихся у Диккенса впервые в «Лавке древностей». В более ранних произведениях их обнаружить труднее, и они менее существенны. Некоторый материал, правда, имеется в «Пиквикском клубе».
* ( «Fairy Legends and Traditions of the South of Ireland», London, 1825; анонимно эта книга была частично переведена в 1826 г. братьями Гримм и снабжена обширным предисловием, где имеется богатый материал по истории верований в эльфов и их типология на основании шотландского, ирландского и германского фольклора. В расширенном переиздании своего сборника 1834 г. Крукер многократно цитирует Гриммов. (Это второе издание имеется в личной библиотеке А. С. Пушкина в Ленинграде.))
* ( «Irische Elfenmacrhen», изд. 2-е.)
Таковы связи с фольклором, которые можно было бы наметить в «Пиквикском клубе». Мы видим, что их немного. Значительно богаче в этом отношении нам представляется «Лавка древностей». Но здесь в первую очередь нужно говорить не о национальном (английском или ирландском) фольклоре, а о более широких связях.
* ( См. Victor Chauvin, Bibliographie des ouvrages arabes etc., livre IV, стр. 70 и след.)
*** ( «Dickens», Примечание 12 к гл. IV, стр. 468.)
Наконец, в самом романе имеется указание на то, что за то время, как он создавался, герои арабских сказок влияли на характер той иди иной ситуации. Напоминаем эпизод с пробуждением больного Дика, обнаруживающего у своей постели маленькую маркизу, играющую в криббедж:
«Поглядев несколько минут на эту картину, Дик выпускает из рук занавес и опять ложится на подушку».
* ( Речь идет о сказке из «Тысячи и одной ночи», под названием. «Повесть о Камар-аз-Замане и Будур». Ср. «Academia» 1932 т. III, стр. 252 и след.)
После вторичного осмотра он убедился, что не спит и видит все собственными глазами.
Но могут существовать и другие источники, помимо фольклорных, которые до сих пор не учитывались или тем или иным образом ускользнули от исследователей.
* ( «Letters», Tauchnitz, vol. I, стр. 24. Здесь названы некоторые романы Скотта, Голдсмит, Свифт, Филдинг, Смоллет и английская очерковая литература XVIII в.)
** ( Особенно подчеркивается отсутствие интереса его к немецкой литературе, см. S. Benignus, Studien iiber die Anfange von Dikkens. Diss. Strassburg, 1895.)
* ( Thomas de Quincey’s Works, vol. XII «Lessing», стр. 230.)
* ( Ср. Ф. Энгельс, Положение Англии. К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. II, стр. 340.)
* ( За отсутствием в Ленинграде этого издания в дальнейшем цитирую сказки Гриммов по подлиннику: «Kinder- und Hausmärchen». Vollst. Ausgabe, Halle a. S., 1908.)
** ( См. Johannes Bolte und Georg Polivka, Anmerkungen zu den Kinder- und Hausmärchen der Bruder Grimm, Bd. IV, Leipzig, 1930, стр. 455.)
* ( В личной библиотеке Диккенса имеется немного английских переводов с немецкого, среди них следует отметить «German Novelists»; «Tales from Ancient and Modern Authors with Critical and Biographical Notes by T. Roscoe» (1826). См. J. H. Stonehoose, Katalogue of the Library of Ch. Dickens from Gadshill», London, 1935, цит. E. N. Gummer, Dickens and Germany, «Modern Language Review», 1938, № 2, стр. 241.)
** ( См. Susanne Howe, Wilhelm Meister and his English Kinsmen. Apprentices to Life, New York, 1930.)
* ( См. также предисловие Бульвера ко 2-му изд. «Пелама» 1835 г., где в этой связи упоминается «Вильгельм Мейстер».)
«Таинственное дитя, сначала не замеченное читателем, постепенно привлекает его внимание и в конце концов вызывает в нем чувство настолько глубокое и проникновенное, какого не мог вызвать ни один поэт со времен Шекспира.
Дитя энтузиазма, восторга, страсти и отчаяния, она существует на земле, но не является земным существом. Когда она скользит перед нашим взором в легких изгибах своего сказочного танца, или перебирает арфу в тон своей песне, полной тоски по родине, или, взмахнув своим тамбурином, несется вокруг нас подобно античной менаде, она должна представляться нам духом, так чиста она, несмотря на свой пыл, так свободна от праха этой земли.
* ( Translator’s Preface to the first Edition of Meister’s Apprenticeship (Edinburgh, 1824). Chapman and Hall, London, 1854, стр. 6-7.)
* ( «Peveril of the Peak». The Works of Sir Walter Scott, New Century Library, 1901, vol. XV, стр. IX и след. Здесь Вальтер Скотт называет и другой источник, по-иному окрасивший образ его героини, а именно народную легенду о мнимой глухонемой.)
* ( Francis Jeffrey, Wilhelm Meister’s Apprenticeship, a Novel «Edinburgh Review», 1825, August, стр. 428.)
* ( Sara Coleridge, Memoirs and Letters, 1849, Oct. 2. Цит. Moulton, The Library of Literary Criticism, vol. VI, New York, 1904, стр. 566.)
Сходную мысль высказывает Перкинс в своей книге о Диккенсе 1870 года.
* ( F. B. Perkins, Charles Dickens, 1870, стр. 62. Цит. Moulton, vol. VI, стр. 567.)
Однако, признавая общее сходство этих образов, а также целого ряда сюжетных мотивов, связанных с развитием их в романах Гете и Диккенса, следует указать на существенные различия обеих героинь.
Начать хотя бы с того, что у Гете история Миньоны- все же боковая линия романа. Большая часть ее скитаний, ее исчезновение из родительского дома не показаны в романе. История Нелли стоит в центре внимания Диккенса. Мы знакомимся с Нелли еще в более или менее мирной и устойчивой, хотя и несколько романтической обстановке. Скитальческая жизнь начинается для Нелли лишь позднее. Поэтому у Диккенса эпизоды скитаний героини, о которых у Гете говорится лишь намеком и «под занавес», разработаны с максимальной полнотой. Они-то и составляют основную ткань романа.
Самое томление Миньоны окрашено романтической неопределенностью. В мечтах и жалобах Нелли слышатся нотки социального протеста, ибо за спиной Нелли стоят тысячи таких же бездомных бродяг, разоренных и обездоленных капитализмом. Тоска Миньоны более неопределенна и «общечеловечна». И Нелли исчезает не так, как исчезла Миньона когда-то в детстве, то есть внезапно и почти что бесследно, а уходит, держась за руку, с дедушкой, как девочка из сказки.
Как известно, изображение бродячей актерской труппы становится традицией для европейского романа, начиная с XVII столетия.
Бродячие актеры изображались и Скарроном, и Лесажем, и Филдингом, и Смоллетом, и даже Голдсмитом. Изображены они и у Гете и Диккенса. И у этих последних двух есть нечто, сближающее их между собой и отличающее от остальных.
Обычно у писателей XVII и XVIII веков бродячая труппа есть та естественная авантюрная среда, к которой легко может примкнуть странствующий герой, потомок героя плутовских романов.
Нечто подобное есть и у Диккенса. Перед Нелли и ее дедушкой проходят все виды театрального народного искусства английской провинции: здесь и марионетки, и дрессированные собаки, и фокусники, и странствующие актеры на ходулях, и кабинет восковых фигур. Этот пестрый романтический мир и эти странные, живущие своим необычайным ремеслом люди составляют ту «иную действительность», куда бежали Нелли со стариком.
Полишинели, восковые куклы, пестрая толпа деревянных, тряпичных и, между прочим, также и живых людей, карликов и гигантов, путешествующих кто пешком, кто в шарабане, кто на ходулях, отдыхающих то в лесу, на голой земле, то среди кладбищенских плит, то в придорожном трактире, то при свете факелов или луны, то у потрескивающего камина, составляют подвижный, колеблющийся, неверный, причудливый, гротескный, как назвал его сам автор, фон для героини романа. Без этого фона не было бы и самой героини, ибо причудливое, фантастическое окружение, разительный контраст «ангельского существа» Нелли и этого окружения составляет ее основную, органически присущую ей характеристику.
Если образ самой Нелли в сравнении с Миньоной и беден элементами романтики, то их недостаток восполнен автором за счет романтического, «гротескного» окружения героини (характерна в этом отношении встреча с кабинетом восковых фигур). Однако и романтические эпизоды романа нередко окрашены чисто диккенсовским добродушием и идилличностью.
Нелли, живущая среди своих экспонатов и демонстрирующая их публике, не испытывает особых «кошмарных» приключений. Она чувствует себя недурно и вполне по-домашнему в обществе короля Георга Третьего, шотландской королевы Марии, клоуна Гримальди и мистера Питта, держащего в руке билль о налоге на окна. Правда, иной раз по вечерам и ночью ее охватывает страх; но этот примитивный детский страх ничто в сравнении с тем, что могли бы изобразить авторы «черного» романа при подобной ситуации.
Историки английской литературы подыскивали диккенсовской «маленькой маркизе» предшественницу.
* ( См. Malkolm Elwin, De Quincey, London, 1935, стр. 40: «Говорят, что патетическое изображение этого бледного маленького существа послужило Диккенсу источником для его «маркизы» в «Лавке древностей».)
* ( Thomas de Quincey, Confessions of an English Opium Eater, Tauchnitz Edition, Leipzig, 1910, стр. 182 и след.)
* ( Tomas de Quincey, Confessions of English Opium Eater, Tauchnitz Edition, Leipzig, 1910, стр. 182-183.)
Дальше автор описывает обязанности девочки по отношению к ее хозяину:
* ( Цит. изд., стр. 185-186.)
Ситуация, как мы видим, чрезвычайно сходная с ситуацией «Лавки древностей». Однако сюжетное движение диккенсовской истории «маленькой маркизы» построено уже не в духе реалистического описания де Квинси, а в духе сказки. Образ маленькой голодной девочки опоэтизирован, ей приданы особого рода черты, делающие ее не только несчастной и жалкой, но при всем том веселой, изящной, очаровательной.
Итак, Нелли и «маленькая маркиза» явились в творчестве Диккенса новыми фигурами. В то же время они стали прообразами многих последующих диккенсовских героинь. И здесь важно не их внешнее сходство с маленькими обиженными девочками народной сказки, а внутреннее значение такого рода образов вообще. Чем Нелли или маленькая маркиза, эти сказочные золушки, лучше и, главное, поэтичнее, чем Мадлена и Кэт из «Николаса Никльби», эти осовремененные страдающие Клариссы? Мадлена и Кэт отличаются от Клариссы Гарлоу тем, что преследования со стороны знатного негодяя для них только одно из звеньев в цепи их несчастий. Они вообще забиты жизнью, они бедны и принуждены работать и на себя и на своих ближних. Но их работа, их труд (в соответствии с условиями капиталистического существования) лишены всякой поэтичности. Диккенс не сумел освободить этих героинь от респектабельных условностей их происхождения от буржуазного романа XVIII века. Кэт, так же как Мадлена, «бедна, но горда» и полна условностей и добродетельной догматики.
Что же дали Диккенсу его сказочные образы? Они дали ему возможность опоэтизировать свою героиню даже тогда, когда она трудится, и именно потому, что она трудится. В буржуазной литературе такая героиня оказалась бы сентиментальной и мелодраматичной, но не подлинно поэтической. Иное в сказке.
О роли труда в формировании и развитии сказки превосходно говорит Горький:
* ( М. Горький, Доклад на Первом Всесоюзном съезде советских писателей., Собр. соч., М. 1953, т. 27, стр. 299-301.)
Однако труд, как показывает сказка, отнюдь не является унижением и обидой по изначальной сути своей. Он искусственно превращен в унижение злыми людьми, которые сами не хотят трудиться. Золушку ее сестры заставляют подавать им платья и украшения на бал, ей же велят оставаться дома. Двуглазку выгоняют каждое утро пасти козу в поле, но когда появляется прекрасный рыцарь, ее прячут под бочку. Золушка, девочка с гусями и другие героини народной сказки несчастны не потому, что они не хотят работать вообще, а потому, что их обременяют непосильным трудом, заставляют работать на других и выполнять чужие прихоти.
Та же самая сказка знает и изображает другие формы труда, свободного, то есть добровольного, идущего от доброты сердца и приносящего счастье.
Та же самая обездоленная девочка, оказавшаяся на свободе, лопавшая в другие условия, рада помочь всякому своим трудом.
Она протестует против бессмысленности возложенного на нее поручения, а не против поручений вообще, и это подтверждается дальнейшим развитием истории.
Когда девочка попадает в избушку к трем карликам, они сначала испытывают ее нрав и просят поделиться с ними завтраком. После того как она охотно делает это, они просят ее убрать снег с заднего крыльца. Она все исполняет беспрекословно и за это награждена и золотом и земляникой.
* ( Ср. характеристику древнего родового строя в «Происхождении семьи, частной собственности и государства». К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XVI. ч. I, стр. 76-77.)
Такой труд, о котором сказка говорит с восхищением, имеет еще одну важную черту: он близок к природе. В борьбе с социальной несправедливостью, которую сказка находит в современной жизни, она ищет спасения в возвращении человека к природе, в единстве с нею. Гномы и другие фантастические существа, встречающие героиню, блуждающую по лесу и изгнанную людьми из их общества, олицетворяют собою силы природы, которые испытывают героиню сначала, прежде чем принять ее в свое содружество. Но коль скоро она выдержала испытание, они ее награждают. Если же она оказалась злой и бессердечной, то она по заслугам наказана.
Так было в первой сказке. Падчерица, принесшая домой не только землянику, за которой ее послали, но и сверх того груду золота, возбуждает зависть мачехиной дочки, и та тоже отправляется в лес. Но в ответ на просьбу трех лесных карликов угостить их пирогом она отвечает, что ей самой едва хватит, а мести снег ей тоже не пристало, так как она ведь не служанка. И тогда карлики по заслугам награждают ее уродством и всяческими несчастиями на всю жизнь.
* ( Jac. u. Wilh. Grimm, f Kinder- und Hausmärchen. Vollst, Ausgabe, Halle a. S. 1908, стр. 91 и след.)
Девочка, уронившая катушку в колодец, в страхе перед мачехой бросается ее раздобывать. Спрыгнув в колодец, она оказывается на красивом лугу, в одном конце которого видит печь. Хлеб, сидящий в печи, кричит ей: «Вытащи меня, не то я сгорю; я уже давным-давно испекся». Тогда девочка подходит к печи и вытаскивает все хлебы лопатой один за другим. То же самое повторяется, когда она подходит к яблоне, увешанной яблоками. Яблоня просит, чтобы ее потрясли, так как яблоки ее созрели; девочка исполняет и это. Наконец, она приходит к домику снежной королевы (Frau Holle) и послушно исполняет всю работу, которую ей велят сделать. За это ее ласкают и награждают золотом. Далее следует абсолютно параллельная история ее ленивой сестры, которая не помогла ни яблоне, ни хлебу и возвратилась домой покрытая смолой.
* ( К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. III, стр. 195 и след.)
В этом отношении Диккенс, который обязан сказке многими лучшими чертами своего творчества, нередко стоит значительно выше некоторых своих «моральных» современников.
Ибо у Диккенса, автора «Лавки древностей» и «Рождественских рассказов», была та же «сказочная», то есть внутренняя и не нуждающаяся в рационалистических выкладках, уверенность в единстве доброты и труда, то есть, иначе говоря, уверенность в том, что доброе начало в человеческом обществе неотделимо от мира трудящихся, как его носителей.
И если мы вернемся к маленькой маркизе из «Лавки древностей», то увидим, что с ней в сущности происходит то же самое, что с героинями сказки. Она несчастна, пока ее изводит и мучает злой Дракон, но ведь она убегает от Дракона не затем, чтобы бездельничать, а чтобы день и ночь ухаживать за больным Диком. И то, что ей удалось убежать к нему и что она добилась его выздоровления ценою больших усилий и лишений, для нее величайшее счастье.
Маленькая Нелли тоже снискивает себе и своему дедушке пропитание трудом, но автор окружает ее труд поэтическим ореолом. Поэтому Нелли не ходит, например, учиться шить шляпки в дамскую мастерскую, как ходила Кэт, а убегает в лес, бродит по деревням, по ярмаркам, нанимается на службу к владелице кабинета восковых фигур, наконец по ночам сторожит церковь.
Новые образы, которые автор вводит в свой роман, дали ему несравненно больше простора, дали возможность глубже раскрыть их подлинную человечность, не смущаемую никакими мещанскими условностями. Маленькая маркиза, если бы она была просто девочкой из обедневшей буржуазной семьи, никогда не могла бы решиться на такой «смелый» поступок, как убежать к больному юноше и поселиться у него, чтобы за ним ухаживать. И Нелли, будучи респектабельной буржуазной девочкой, не могла бы скитаться по дорогам и ярмаркам Англии в сомнительном обществе пьяниц, бродяг и картежников, спасая при этом своего дедушку от их тлетворного влияния.
Своим выходом в сказку Диккенс расширил диапазон и углубил чисто человеческие возможности своих образов. Он в значительной мере снял условную безжизненность традиционных положительных героинь буржуазного романа XVIII века.
Мы можем представить себе Чарли Чаплина, которому хочется отдохнуть в тени дерева, но вокруг него одни только каменные дома. И вот через мгновение он обнаруживает, что и дома дают тень, и он преспокойно растягивается около одного из них, не обращая внимания на то, что он лег у ворот, которые каждое мгновение могут раскрыться, чтобы пропустить автомобиль и т. п.
Сходный вид наивности свойствен многим героям Диккенса (и Чарли Чаплин культивирует его не без диккенсовского влияния!).
Этот вид наивности идет от фольклора. В сказке Гриммов об «Одноглазке, Двуглазке и Трехглазке» замарашку Двуглазку злые и завистливые сестры, завидев приближающегося рыцаря, прячут под опрокинутую бочку, так как она слишком грязна. Рыцарь требует, чтобы ему сорвали несколько золотых яблок с волшебного дерева, чего не умеет ни та, ни другая сестра. Чтобы дать о себе знать, Двуглазка выкатывает из-под бочки несколько сорванных ею золотых яблок. А затем «совершенно спокойно», как отмечает сказка, вылезает из-под своей бочки и, не стыдясь своих лохмотьев, исполняет просьбу рыцаря, который немедленно влюбляется и женится на ней.
И в этой непосредственности, в этой «свободе от земного гнета» ее основное очарование.
* ( М. Горький, Собр. соч., М. 1953, т. 27, стр. 305-306.)
В творчестве самого Горького мы найдем немало героев, как бы иллюстрирующих цитированное выше положение. Напомним только маленького Пеле из «Сказок об Италии».
* ( В современном западном искусстве аналогичные черты присущи, насколько нам известно, одному только Чарли Чаплину, юмор которого в значительной мере строится на пренебрежении к благам буржуазного мира. Сходные черты, но только в подчеркнуто трагическом преломлении, и даже героиню, напоминающую маленьких обиженных девочек Диккенса, мы встречаем также в современном итальянском фильме «Дорога» режиссера Федерико Феллини.)
В лице «маленькой маркизы» Диккенс, которого не удовлетворяли жеманные красавицы буржуазного романа, ввел в «высокую» литературу новый тип трудолюбивой, трудящейся и внутренне «свободной» героини.
Образ карлика Квильпа несомненно образ фольклорный, и в западноевропейской средневековой литературе карлик, и притом злой и уродливый, встречается очень часто. Кстати, даже внешность этого карлика, по-видимому, ставшая традиционной, в общих чертах совпадает с внешностью Квильпа.
Однако как переосмысляет Диккенс заимствованные им сказочные образы? И как их включение в его творческую систему изменяет сущность этих образов?
Мы говорили о том, что до «Лавки древностей» Диккенс писал социальные романы. Осталась ли «Лавка древностей» социальным романом? Да, несомненно это роман о социальной жизни диккенсовской современности. Ибо в основном противоречия, изображаемые здесь, остались теми же: богатство и бедность, угнетатели и угнетенные, добро и зло, любовь и ненависть людей внутри капиталистического мира.
Но как могло произойти, что фантастические фигуры, введенные в роман, все же не изменили его конечного смысла, так сильно повлияв на его внешнюю форму?
А могло это произойти потому, что сдвинутыми в сторону фантастики и фольклора оказались лишь самые образы героев и внешняя сторона их отношений. Внутренняя же суть этих отношений по-прежнему принадлежит социальному миру Диккенса, современным ему формам классовой борьбы.
Так Квильп действительно больше всего напоминает сказочного колдуна, которому все его злые дела удаются как бы по мановению волшебного жезла. И преследует он Нелли не обычным путем романтических преследователей, а как злой дух, появляясь то здесь, то там. Но Квильп при этом не только колдун и противное чудовище, дразнящее собак и глотающее яйца вместе со скорлупой. Он, кроме того, неумолимый кредитор, ростовщик, типичный капиталистический кровопийца. И злодеем по отношению к Нелли и ее дедушке он выступает не потому, что он «злой колдун» вообще, а потому, что он своими вымогательствами и преследованиями доводит их до полного разорения, отбирает дом, лишает крова, обрекает на скитания. Таким образом, и Нелли с дедушкой не просто двое несчастных, преследуемых злым сказочным гением, а жертвы современного капиталиста-ростовщика, обедневшие и опустившиеся на социальное дно и разделяющие участь многих обездоленных капитализмом. Их судьба типична, хотя она и облечена в форму романтической сказки о больном старике и его очаровательной необычайной внучке.
И хотя поступь Нелли настолько легка, что даже трава не сгибается под ее ногой, как будто она действительно настоящая сказочная фея, все же ей и ее дедушке приходится переносить лишения, которые для бедняков Англии были и весьма обычны и весьма реальны. В этом отношении символическое значение имеет встреча их с рабочим, его покровительство скитальцам и их общая беседа перед пламенем доменной печи.
О том, что дали Диккенсу эти фольклорные образы, было сказано уже выше. Добавим только, что они придали его произведениям наивность, простоту и поэтическое очарование, свойственные лишь немногим писателям его времени, и позволили ему при этом говорить о многих вопросах современной жизни без страха изменить поэзии.
Продолжением «Часов мастера Гэмфри» явился роман «Барнаби Рэдж» (1841), который Диккенс начал писать непосредственно по окончании «Лавки древностей».
Частично роман посвящен раскрытию преступления, совершенного отцом Барнаби Рэджа и ошибочно приписанного другому человеку. В то время как все полагают, что отец Барнаби был убит, на самом деле оказывается, что он жив и сам является убийцей двух человек. Обнаружению этой тайны (которая известна только матери Барнаби) посвящена одна сюжетная линия романа, довольно слабо связанная с двумя остальными.
Время действия своего романа Диккенс приурочил к 1775-1780 годам, когда спокойствие Англии было смущено так называемым антипапистским бунтом, предводителем которого явился лорд Джордж Гордон (действующий также и в романе).
Подобное резко отрицательное отношение к движению не означает, что Диккенс изменил своим демократическим взглядам. В том же романе встречаются фигуры из народа, нарисованные с большой любовью: таковы полубезумный юноша Барнаби и его мать, таков старый добряк слесарь Габриэль Уорден и его прелестная дочь Долли.
Но все они объединены тем, что стоят далеко от движения. Демократизму Диккенса постоянно было присуще одно качество: он мечтал о том, чтобы счастье народа было завоевано мирным путем. Поэтому во всех тех случаях, когда Диккенсу приходится затрагивать темы революции, активного возмущения, наконец просто организованной стачки рабочих (романы «Тяжелые времена» и «Повесть о двух городах»), его любовь к народу изменяет ему, сменяясь ненавистью к народу, который он изображает как неразумную, кровожадную толпу, как «чернь».
* ( Глава XIX. Ср. также праздничную поездку семейства Пирибингля в «Сверчке на печи».)
Приводим знаменитую цитату полностью:
«Из мастерской Золотого Ключа слышалось позвякивание и постукиванье молотка, такое беззаботное и радостное, что воображению невольно представлялся веселый работник. Это была приятная музыка. Никакой кузнец не вызвал бы из железа и стали таких отрадных звуков; только довольный, здоровый, честный, беззаботный малый, который все принимает с лучшей стороны и для всякого имеет наготове любящее сердце, в состоянии был это сделать.»Пускай он был слесарем, в душе он все же был музыкантом. И, кажется, сиди он на тряском возу, нагруженном железными прутьями, он и тут сумел бы добиться некоторой гармонии.
Эта ханжески-эксплуататорская точка зрения в корне отвергнута Диккенсом.
Замечательно при этом сочетание понятий, проистекающее от полнейшей внутренней убежденности автора: «лицо его сияло усердием и радостью» («his face all radiant with exercise and gladness»).
«Сиять усердием» лицо труженика может только у писателя, вполне освоившегося в своем мировоззрении с благотворной, освободительной ролью труда в человеческой жизни.
По-настоящему счастливым и довольным, как теперь показывает Диккенс, может быть не просто добрый человек, но человек трудящийся. Отчасти поэтому сторонники Джорджа Гордона, отрекшиеся от трудовой жизни ради скитаний и мятежей, кажутся ему одичалыми бездельниками, и только.
На фоне людей, движимых эгоистическими, корыстолюбивыми стремлениями, на фоне тщеславия авантюристов, лукавства и жестокости воров, грабителей и убийц Барнаби Рэдж выделяется своей полнейшей незаинтересованностью в благах мира сего.
Образ этого безумного, полудикого юноши, несмотря на сравнительно слабую его разработанность, для Диккенса полон значения.
