[05] Из поколения в поколение русские революционеры и революционеры других стран учились жить и бороться по роману «Что делать?».
Из поколения в поколение русские революционеры и революционеры других стран учились жить и бороться по роману «Что делать?».
Важны и интересны высказывания В. И. Ленина о Чернышевском как о деятеле русской революционной демократии 60-х годов и как о мыслителе. Они дают возможность глубже понять и роман
«Что делать?», хотя до нас дошли только косвенные свидетельства о его суждениях по поводу этого произведения.
Ключевым является следующее высказывание В. И. Ленина: «. Чернышевский был не только социалистом-утопистом. Он был также революционным демократом, он умел влиять на все Политические события его эпохи в революционном духе, проводя — через препоны и рогатки цензуры — идею крестьянской революции» 1. В романе «Что делать?» отразились все три эти стороны: и мечты о социализме, и революционный дух, и проповедь новой жизни при помощи определенной тайнописи, скрытых намеков, направляемых на то, чтобы обмануть цензуру. Заслуга Чернышевского в том, что он вывел в романе образ революционера.
В. И. Ленин специально развивает мысль о роли и значении революционеров в истории. Они «играли величайшую историческую роль в общественной борьбе и во всех социальных кризисах даже тогда, когда эти кризисы непосредственно вели только к половинчатым реформам. Революционеры-вожди тех общественных сил, которые творят все преобразования; реформы — побочный продукт революционной борьбы» 2. В. И. Ленин непосредственно противопоставляет революционеров половинчатым буржуазным либералам, которых Чернышевский назвал «болтунами, хвастунами и дурачьем», они-то и есть «побочный продукт» борьбы. Но ленинское указание содержит в себе и другую мысль: об иерархии передовых сил. За революционерами идут их последователи из массы передовых людей, искренних участников борьбы. В романе не все герои революционеры. В прямом смысле слова им, пожалуй, является только Рахметов. Но структура романа дает правильное представление о соотношении и уровне тенденций. «Новые люди» — Лопухов, Кирсанов, Вера Павловна — сильны общим духом жажды коренных социальных преобразований.
Люди, близкие В. И. Ленину, по-видимому, не раз слышали от него суждения о романе «Что делать?». В. И. Ленин не отрицал, что и свою работу 1903 года — о задачах русской социал-демократии, ее партийном строительстве после разгрома народников — назвал «по Чернышевскому» — «Что делать?».
Ценны свидетельства Н. К. Крупской в ее воспоминаниях о Ленине о том, что ему нравилось из художественной литературы: «Например, он любил роман Чернышевского «Что делать?» (. ). Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в этом романе, он отметил. Впрочем, он любил весь облик Чернышевского и в его сибирском альбоме были две карточки этого писателя, одна надписанная рукой Ильича, — год рождения и смерти» 3.
С недавних пор в научный оборот советского литературоведения было введено любопытное и, по всей видимости, достоверное
1. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 20. С. 175.
2. Там же. С, 179.
3. В. И. Ленин о литературе и искусстве. 7-е изд. М., 1986. С. 435.
свидетельство меньшевика-махиста эмигранта Валентинова (И. В. Вольского) о состоявшемся у него споре с В. И. Лениным о Чернышевском в Женеве в 1904 г.; воспоминания Валентинова вышли в свет в Нью-Йорке в 1953 г., в советской печати стали приводиться с 1957 г. В ответ на пренебрежительные высказывания Валентинов о «Что делать?» Чернышевского, В. И. Ленин сказал: «Отдаете ли вы себе отчет, что говорите? — бросил он мне». «Под его влиянием сотни людей делались революционерами (. ) Он, например, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко перепахал (…). Роман Чернышевского слишком сложен, полон мыслей, чтобы его понять и оценить в раннем возрасте. Я сам пробовал его читать, кажется, в 14 лет. Это было никуда негодное, поверхностное чтение. А вот после казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из самых любимых его произведений, я взялся уже за настоящее чтение и просидел над ним не несколько дней, а недель. Только тогда я понял глубину. Это — вещь, которая дает заряд на всю жизнь. » «До знакомства с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова главное, подавляющее, влияние имел на меня только Чернышевский, и началось оно с «Что делать?». Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он не только показал, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером, но и другое, еще более важное: каким должен быть революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими способами и средствами добиваться ее осуществления. Перед этой заслугой меркнут все его ошибки, к тому же виноват в них не столько он, сколько неразвитость общественных отношений его времени» 1.
Первый русский марксист Г. В. Плеханов вместе со всем поколением «восьмидесятников» был восхищен романом: «Кто не читал и не перечитывал этого знаменитого произведения? — писал Плеханов. — Кто не увлекался им, кто не становился под его благотворным влиянием чище, лучше, бодрее и смелее? Кого не поражала нравственная чистота главных действующих лиц? Кто после чтения этого романа не задумывался над собственной жизнью, не подвергал строгой проверке своих собственных стремлений и наклонностей? Все мы черпали из него и нравственную силу, и веру в лучшее будущее (. ) пусть укажут нам хоть одно из самых замечательных, истинно художественных произведений русской литературы, которое по своему влиянию на нравственное и умственное развитие страны могло бы поспорить с романом «Что делать?»! Никто не укажет такого произведения. » 2.
Заслуживают пристального внимания и свидетельства деятелей международного пролетарского движения о продолжающемся
1. В. И. Ленин о литературе и искусстве. 7-е изд. С. 456.
2. Плеханов Г. В. Избранные философские сочинения. М., 1958. Т. 4. С. 159—160.
воздействии романа Чернышевского. Например, Клара Цеткин писала: «Книга стала альфой и омегой русской молодежи, ее путеводной звездой, за которой следовало целое поколение, самое идейное, самое благородное поколение всех времен. » 1.
Почти наш современник Георгий Димитров обращался «К молодому поколению» в связи с выходом в 1935 г. романа «Что делать?» на болгарском языке: «. Роман Чернышевского оказал огромное влияние на революционное движение в России во второй половине XIX столетия. Поколения молодых революционеров воспитывались на примере героев «Что делать?» — Рахметове, Кирсанове, Лопухове и Веры Павловны, — и очень часто буквально старались подражать личной твердости, выдержке, преданности делу революции и непримиримости к врагам — качества, которые характеризуют героев Чернышевского.
Роман «Что делать?» еще 35 лет тому назад оказал на меня лично, как на молодого рабочего, делавшего тогда первые шаги в революционном движении в Болгарии, необычайно глубокое, неотразимое влияние. И должен сказать: ни раньше, ни позже не было ни одного литературного произведения, которое бы так сильно повлияло на мое революционное воспитание, как роман Чернышевского (. ). Моим любимцем был, в особенности, Рахметов (. )
Даже теперь, снова перечитывая «Что делать?», я испытываю большое волнение и наслаждение. Чем объяснить эту силу, это влияние романа Чернышевского? По-моему, объяснения надо искать в том факте, что великий революционер и публицист, несмотря на все его шибочные политические воззрения, свойственные революционному просветительству, сумел дать прекрасные, живые образцы (образы?) новых для того времени людей. Это были люди отважные, неколеблющиеся, неустрашимые перед врагом, не пугающиеся трудностей, подчиняющие свою личную жизнь великому идеалу, умеющие взяться за дело и, как говорит сам Чернышевский, — «если возьмутся за дело, то уже крепко хватаются за него, так что оно не выскользнет из рук». Роман «Что делать?» и теперь не потерял своего воспитательного значения» 2.
1. Цеткин К. Русские студентки («Neie Zeit». 1888, № 8). Цитируем по журн.: Вопр. философии. 1957. № 6. С. 56.
2. Димитров Г. Избр. соч.: В 2 т. М„ 1957. Т. 1. С. 485—486.
Великий прагматик! Ленин: «Иной мерзавец может быть для нас полезен именно тем, что он мерзавец
Обломов, Чернышевский, шахматы, либералы – из чего выросла мораль Ленина
«Выбить из русского Обломова, немцы – вот кем должны стать русские», «либеральная трусость», «литература Достоевского – дрянь», «главный писатель – Чернышевский». Какие культурные, нравственные, литературные привычки сформировали характер Ленина.
Владимир Ленин остаётся главной фигурой ХХ века, определившей это время. Он – единственный из российских политиков, смогший вырваться из круга русских идей, «переросших Россию». До сих пор нет точного ответа, за счёт чего в России мог «вырасти» человек такого масштаба – обычно людей, подобных Ленину, наша Среда обезоруживает на раннем старте. Александр Майсурян в книге «Другой Ленин» пытается проследить культурные, нравственные, литературные привычки, сформировавшие характер вождя.
«Я до позднего возраста играл в солдатики». Одной из любимых игр юного Владимира были солдатики. Он сам вырезал их из плотной бумаги и раскрашивал цветными карандашами. Затем «воюющие стороны» ставили их на полу в ряд по 10–15 пеших и конных фигурок и поочередно сбивали их маленьким резиновым мячиком. Генералы имели более широкие подставки, чем простые солдаты, и сбить их с ног было труднее.
По воспоминаниям родных, Владимир обычно брал под командование войско американцев-северян. Он зачитывался в то время романом Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».
В 1895 году, знакомясь за границей с вождём русских марксистов Георгием Плехановым, Владимир Ильич между прочим рассказывал ему: «Я сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнёры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» – своих противников».
Плеханов признался, что в детстве тоже любил игру в солдатики, но всегда сражался за русское войско и воображал себя при этом «русским Наполеоном».
Увлечение иностранными языками Владимир Ильич сохранил на всю жизнь. Один раз он прочитал интересовавшую его книгу по-голландски, хотя не знал на этом языке ни слова: каждое слово терпеливо переводил со словарем. «Он свободно читал и говорил по-немецки, французски, английски, читал по-итальянски, – рассказывал Лев Троцкий. – В последние годы своей жизни, заваленный работой, он на заседаниях Политбюро потихоньку штудировал чешскую грамматику. Мы его на этом иногда «ловили», и он не без смущения смеялся и оправдывался».
Нелюбовь к либерализму. Разумеется, казнь брата произвела на Владимира сильнейшее впечатление. По словам сестры Анны, он сорвал со стены и начал топтать карту России.
Резко оттолкнули Ульянова и либералы. «Владимир Ильич рассказал мне однажды, – писала Крупская, – как отнеслось «общество» к аресту его старшего брата. Все знакомые отшатнулись от семьи Ульяновых, перестал бывать даже старичок-учитель, приходивший раньше постоянно играть по вечерам в шахматы».
«Ни одна либеральная каналья симбирская, – говорил Владимир, – не отважилась высказать моей матери словечко сочувствия после казни брата. Чтобы не встречаться с нею, эти канальи перебегали на другую сторону улицы».
«Эта всеобщая трусость, – продолжала Крупская, – произвела, по словам Владимира Ильича, на него тогда очень сильное впечатление. Это юношеское переживание, несомненно, наложило печать на отношение Владимира Ильича к «обществу», к либералам. Он рано узнал цену всякой либеральной болтовни».
Главный учитель – Чернышевский. «До знакомства с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова главное, подавляющее влияние имел на меня только Чернышевский, и началось оно с «Что делать?».
Надежда Крупская вспоминала о муже: «Он любил роман Чернышевского «Что делать?», несмотря на мало художественную, наивную форму его. Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в этом романе, он отметил. Впрочем, он любил весь облик Чернышевского, и в его сибирском альбоме были две карточки этого писателя, одна, надписанная рукой Ильича, – год рождения и смерти».
Любопытно, что в один из самых трудных моментов революции, в 1919 году, Ленин сравнил судьбу всей страны с судьбой Чернышевского. «Возьмём хотя бы Чернышевского, оценим его деятельность. Как её может оценить человек, совершенно невежественный и тёмный? Он, вероятно, скажет: «Ну что же, разбил человек себе жизнь, попал в Сибирь, ничего не добился. Вот вам образец». Но лишения, которым подверг себя Чернышевский, не были напрасны; по той же причине не напрасны и лишения России.
Среди молодых революционеров в начале XX века к роману Чернышевского было принято относиться снисходительно – за «мало художественную форму», наивность изложения. Николай Вольский (Н. Валентинов, в те годы большевик) в 1904 году как-то в присутствии Ленина завел разговор об этом произведении.
— Диву даешься, – заметил он, – как люди могли увлекаться и восхищаться подобной вещью? Трудно представить себе что-либо более бездарное, примитивное и в то же время претенциозное. Большинство страниц этого прославленного романа написаны таким языком, что их читать невозможно.
«Ленин, – вспоминал Вольский, – до сего момента рассеянно смотрел куда-то в сторону, не принимая никакого участия в разговоре. Услышав, что я говорю, он взметнулся с такой стремительностью, что под ним стул заскрипел. Лицо его окаменело, скулы покраснели – у него это всегда бывало, когда он злился».
— Отдаёте ли вы себе отчёт, что говорите? – начал он с негодованием. – Как в голову может прийти чудовищная, нелепая мысль называть примитивным, бездарным произведение Чернышевского, самого большого и талантливого представителя социализма до Маркса? Сам Маркс называл его великим русским писателем!»
Шахматы. «Ярче всего натура Ильича, как прирождённого спортсмена, сказывалась в шахматной игре», – писал П.Лепешинский. Он оставил и более подробное описание одной из партий Владимира Ильича – но не движения фигур по доске, а поведения игроков. «Помню, – вспоминал он (ещё при жизни Ленина), – как мы втроём, т. е. я, Старков и Кржижановский, стали играть с Ильичем по совещанию. И, о счастье, о восторг, Ильич «сдрейфил»! Ильич терпит поражение. Он уже потерял одну фигуру, и дела его очень неважны. Победа обеспечена за нами.
Рожи у представителей шахматной «Антанты» – весёлые, плутовские. Враг сидит в застывшей позе над доской, как каменное изваяние, олицетворяющее сверхчеловеческое напряжение мысли. На его огромном лбу, с характерными «сократовскими» выпуклостями, выступили капельки пота, голова низко наклонена к шахматной доске, глаза неподвижно устремлены на тот уголок, где сосредоточен был стратегический главный пункт битвы.
По-видимому, если бы кто-нибудь крикнул тогда: «пожар, горит, спасайтесь», он бы и бровью не шевельнул. Цель его жизни в данную минуту заключалась в том, чтобы не поддаться, чтобы устоять, чтобы не признать себя побеждённым. Лучше умереть от кровоизлияния в мозг, а всё-таки не капитулировать, а всё-таки выйти с честью из затруднительного положения.
Легкомысленная «Антанта» ничего этого не замечает.
Первым забил тревогу её лидер.
— Ба-ба! да это что-то нами непредвиденное, – голосом, полным тревоги, реагирует он на сделанный Ильичем великолепный маневр.
Но, увы, разжевать нужно было раньше, а теперь уже поздно. С этого момента их лица всё более и более вытягиваются, а у Ильича глазки загораются лукавым огоньком. Союзники начинают переругиваться между собою, попрекая друг друга в ротозействе, а их победитель весело-превесело улыбается и вытирает платком пот со лба».
«Выбить из русского Обломова». Ещё один «любимый» литературный образ Ленина – помещик Илья Ильич Обломов из одноименного романа Гончарова.
По Ленину, Обломов – это почти что воплощение России, русского человека. «Был такой тип русской жизни – Обломов, – говорил он в одной из речей в 1922 году. – Он всё лежал на кровати и составлял штаны. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а всё же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, а и крестьянин, и не только крестьянин, а и интеллигент, и не только интеллигент, а и рабочий и коммунист. Старый Обломов остался, и надо его долго мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел». И после всех революций Россия, по Ленину, осталась «обломовской республикой».
В сочинениях Ленина пестрят упоминания «русской обломовщины», «наших проклятых обломовских нравов», «проклятой привычки российских Обломовых усыплять всех, всё и вся».
«Вот черта русского характера: когда ни одно дело до конца не доведено, он всё же, не будучи подтягиваем из всех сил, сейчас же распускается. Надо бороться беспощаднейшим образом с этой чертой. Я не знаю, сколько русскому человеку нужно сделать глупостей, чтобы отучиться от них». «Русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями». «По части организаторских способностей российский человек, пожалуй, самый плохой человек». «Мы дьявольски неповоротливы, мешковаты, сколько ещё у нас обломовщины, за которую нас ещё неминуемо будут бить». »
Одной из характерных черт Владимира Ильича, – писала Мария Ульянова, – была большая аккуратность и пунктуальность. Вероятно, эти качества передались Владимиру Ильичу по наследству от матери. А мать наша по материнской линии была немка, и указанные черты характера были ей свойственны в большой степени».
Лидерство. Меньшевик Александр Потресов рассказывал: «Никто, как он, не умел так заражать своими планами, так импонировать своей волей, так покорять своей личности, как этот на первый взгляд такой невзрачный и грубоватый человек, по-видимому, не имеющий никаких данных, чтобы быть обаятельным. Ни Плеханов, ни Мартов, ни кто-либо другой не обладали секретом излучавшегося Лениным прямо-таки гипнотического воздействия на людей, я бы сказал, господства над ними. Плеханова – почитали, Мартова – любили. Но только за Лениным беспрекословно шли, как за единственным, бесспорным вождём. Ибо только Ленин представлял собою, в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающего фанатичную веру в движение, в дело, с не меньшей верой в себя».
«Долой Достоевского». С отношением к Нечаеву тесно переплеталось и отношение Ленина к «омерзительному, но гениальному» Достоевскому. Ленин не стал читать «Бесов». (Этот роман, как известно, писатель создал по материалам процесса «Народной расправы», а сам Нечаев послужил прототипом героя романа Петра Верховенского.)
Владимир Ильич признавался: «Явно реакционная гадость, подобная «Панургову стаду» Крестовского, терять на неё время у меня абсолютно никакой охоты нет. Перелистал книгу и швырнул в сторону. Такая литература мне не нужна – что она мне может дать? На эту дрянь у меня нет свободного времени».
Немногим лучше относился он и к другим произведениям писателя. О «Братьях Карамазовых» вместе с «Бесами» высказывался так: «Содержание сих обоих пахучих произведений мне известно, для меня этого предостаточно. «Братьев Карамазовых» начал было читать и бросил: от сцен в монастыре стошнило».
Роман «Преступление и наказание» Владимир Ильич, впрочем, прочитал. Один из товарищей в пылу спора как-то заметил ему:
— Так легко можно дойти до «всё позволено» Раскольникова.
— Достоевского, из «Преступления и наказания».
— «Всё позволено»! – с нескрываемым презрением подхватил Ленин. – Вот мы и приехали к сантиментам и словечкам хлюпкого интеллигента, желающего топить революционные вопросы в морализирующей блевотине. Да о каком Раскольникове вы говорите? О том, который прихлопнул старую стерву ростовщицу, или о том, который потом на базаре в покаянном кликушестве лбом всё хлопался о землю? Вам может быть, это нравится?»
«Ничто так не претило Ленину, – замечал Л.Троцкий, – как малейший намёк на сентиментальность и психологическое рассусоливание». «Очень строго относился к себе. Но копанье и мучительнейший самоанализ в душе ненавидел», – подтверждала это отношение Н.Крупская.
Чересчур пристальное внимание к тёмным сторонам человеческой души Ленина отталкивало, в одном из писем он называл это «архискверным подражанием архискверному Достоевскому». И добавлял, поясняя свою мысль: «Мне пришлось однажды провести ночь с больным (белой горячкой) товарищем – и однажды «уговаривать» товарища, покушавшегося на самоубийство (после покушения) и впоследствии, через несколько лет, кончившего-таки самоубийством. Но в обоих случаях это были маленькие кусочки жизни обоих товарищей. А выискивать в жизни подобные «кусочки», чтобы соединить их все вместе – значит, малевать ужасы, пужать и своё воображение, и читателя».
Свобода от морализма. Н.Вольский отмечал, что Владимир Ильич «с полнейшим равнодушием относился к указанию, что то или иное лицо грешит по части личной добродетели, нарушая ту или иную заповедь праотца Моисея. Ленин в таких случаях – я это слышал от него – говорил: «Это меня не касается, это Privatsache» или «на это я смотрю сквозь пальцы».
В 1904 году один из большевиков попал в неприятную историю: просадил партийные деньги в публичном доме (как тогда выражались, «лупанарии»). Ленин по этому поводу заявил, что, не будучи попом, проповедями с амвона не занимается, и поэтому на происшествие смотрит сквозь пальцы.
«Если Икс пошел в лупанарий, – заметил он, – значит, нужда была, и нужно полностью потерять чувство комичности, чтобы по поводу этой физиологии держать поповские проповеди».
Владимир Ильич одобрил поступок большевика Виктора Таратуты, который женился на богатой невесте. Благодаря этому партия вполне законно получила крупную сумму.
— Но каков Виктор? – возмущался этой женитьбой один из знакомых Ленина. – Ведь это подло по отношению к девушке?
— Тем-то он и хорош, – улыбаясь, возразил Владимир Ильич, – что ни перед чем не остановится. Вот вы скажите прямо, могли бы вы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошёл. Это человек незаменимый!
«Партия, – заметил Ленин, – не пансион благородных девиц. Иной мерзавец может быть для нас именно тем полезен, что он мерзавец».
(Разумеется, это не полный перечень фактов и явлений, сформироваших Ленина. В одной из ближайших публикаций мы продолжим эту тему).
Ещё в Блоге Толкователя о Ленине:
Владимир Ленин был увлечённым спортсменом. Он регулярно делал гимнастику, занимался боксом, коньками и греблей. Ленин считал, что у настоящего революционера «должны быть мышцы, а не тряпка». Его соратник Николай Валентинов позднее описал это увлечение Ленина спортом.
Ленин использовал в практике от 130 до 150 псевдонимов. Но, как известно, остановился он на «Ленине». Историки до сих пор гадают, чем был обусловлен такой выбор. Одна из версий – Ильич так назвался в честь немецкого монастыря Ленин, известного верующим европейцам своим «Ленинским пророчеством».
Ленин о Чернышевском и его романе «Что делать?» (Из книги Н. Валентинова «Встречи с В. И. Лениным»). Вступительная статья Б. Рюрикова
Каждый штрих, помогающий полнее раскрыть, подробнее исследовать взгляды Ленина на вопросы литературы и искусства, на творчество писателей – важен и значителен для нас. В работах Ленина с предельной ясностью воплощено отношение Коммунистической партии к вопросам социальной борьбы, культуры, литературы. Советское литературоведение много сделало для изучения ленинских взглядов, их пропаганды и популяризации. Однако не все высказывания достаточно полно изучены. Ряд важных документов, имеющих серьезное, принципиальное значение, лишь сравнительно недавно был опубликован – напомним статьи «О развитии рабочих Хоров в Германии», «Евгений Потье», письма Ленина к Инессе Арманд и другие. Слабо изучены и обобщены материалы воспоминаний о Ленине, а в них рассыпаны драгоценные зерна, помогающие полнее понять отношение В. И. Ленина к различным явлениям литературы и искусства.
В Нью-Йорке недавно были опубликованы воспоминания о Ленине Н. Валентинова. Валентинов (Н. В. Вольский) – меньшевик, эмпириокритик, махист, автор книг «Философские построения марксизма», «Э. Мах и марксизм» и других. Его политические и философские ошибки и шатания не раз подвергались критике Лениным. Он был одним из авторов «Очерков по философии марксизма», идеалистическая, антимарксистская сущность которых глубоко вскрыта и разоблачена в ленинском труде «Материализм и эмпириокритицизм». После Великой Октябрьской социалистической революции Валентинов некоторое время сотрудничал в советской печати, затем оказался в эмиграции во Франции, а позднее – в Соединенных Штатах. В последние годы Валентинов отошел от политической деятельности.
В воспоминаниях Валентинова немало субъективного и неверного, вызывающего сомнения, немало просто мелкого и случайного, есть и злобные выпады против советского общества. В ряде случаев Валентинов пытается задним числом прикрасить свой облик и свои позиции. Это обязывает критически относиться к воспоминаниям, отделяя в них достоверное от недостоверного.
Но есть в этих воспоминаниях и страницы, представляющие несомненный интерес для изучающих литературные взгляды Ленина. Так, Валентинов подробно воспроизводит беседу В. И. Ленина с В. Воровским, С. И. Гусевым и Валентиновым, состоявшуюся в конце января 1904 года в Женеве. В этой беседе Ленин говорил о значении романа «Что делать?», о влиянии научного и публицистического творчества Чернышевского на свое революционное развитие. Разговор этот был тогда записан Валентиновым и, как пишет Валентинов, позднее, в 1919 году, Воровским. Ряд моментов беседы Валентиновым дан в своей записи; им включена также в текст обстоятельная запись Воровского, копию с которой он оставил у себя. Сопоставляяэти страницы как с высказываниями самого Ленина, так и с воспоминаниями близких ему людей, нельзя не прийти к выводу, что новые материалы заслуживают доверия. В беседе, о которой мы узнаем из воспоминаний Валентинова и приводимой им записи Воровского, с такой яркостью и силой выражено отношение В. И. Ленина к Чернышевскому, что при изучении значения деятельности великого революционного демократа нельзя пройти мимо нее.
Валентинов рассказывает о своем столкновении с Лениным в связи с оценкой творчества Чернышевского. Общее направление мысли Валентинова отразилось на его литературных взглядах. Силой и последовательностью мысли он вообще не отличался. По ядовитому замечанию Ленина, Валентинов читал книги как гоголевский Петрушка – читал склады, не понимая смысла прочитанного. Высказав резко отрицательное отношение к «Что делать?», назвав роман произведением примитивным, претенциозным и т. д., Валентинов шел по стопам борзописцев реакционной печати, пытавшихся дискредитировать идейно-политическое содержание и эстетические достоинства романа. Эти суждения и вызвали великолепную отповедь со стороны В. И. Ленина.
Ленин ценил Чернышевского как великого революционера и мыслителя, замечательного писателя и публициста, властителя дум нескольких поколений русских революционеров.
Уже в ранних работах Ленин обращается к трудам Чернышевского. Анализируя характер крестьянской реформы 1861 года, Владимир Ильич в ряде случаев опирался на суждения Чернышевского, отмечая глубокое, превосходное понимание им русской действительности. «Нужна была гениальность Чернышевского, чтобы понимать основной буржуазный характер реформы», – писал он.
И действительно, Ленин всегда говорил о Чернышевском в тоне высокого уважения и признательности. «Великий русский писатель», «величайший представитель утопического социализма в России», «великий русский революционер», «предшественник русской социал-демократии», – таковы некоторые из ленинских оценок.
Ленин ценил Чернышевского за глубокое понимание сущности основного социального противоречия 60-х годов в России – антагонизма между крепостниками-помещиками и угнетаемыми крестьянами. Еще юношей, постигнув всю остроту и непримиримость этого противоречия, Чернышевский определил свои идейно-политические позиции, стал вдохновенным глашатаем идеи классовой борьбы угнетенных крестьян против угнетателей. Сквозь все преграды и препоны он умел донести до читателя идею борьбы масс за свержение старых властей.
Ленин высоко ценил ясность и последовательность материалистических взглядов Чернышевского, его острую, решительную, бескомпромиссную борьбу против всех форм идеализма.
Диалектическую гибкость ума, замечательную многогранность Чернышевский сочетал с настойчивостью и непреклонностью в достижении своих высоких целей. Он понимал всю сложность революционной деятельности и говорил (на эти слова не раз ссылался Ленин), что революционная борьба – не тротуар Невского проспекта.
По словам Крупской, Чернышевский «заразил» Ленина своей непримиримостью в отношении к либерализму, ненавистью и презрением к либеральным фразам, маскирующим враждебность к революции.
В беседе с Гусевым, Воровским и Валентиновым Ленин очень выразительно сказал об этой черте великого революционера:
«Существуют музыканты, о которых говорят, что у них абсолютный слух, существуют другие люди, о которых говорят, что они обладают абсолютным революционным чутьем. Таким был Маркс, таким же и Чернышевский. По сей день нельзя указать ни одного русского революционера, который с такой основательностью, проницательностью и силою, как Чернышевский, понимал и судил трусливую, подлую и предательскую природу всякого либерализма».
Ленин посвятил русскому либерализму ряд блестящих статей, в которых всесторонне раскрыл социально-экономическую, политическую, философскую, этическую природу либерализма. Этот анализ был великим достижением марксистской науки об обществе. Чернышевский в силу условий русской жизни не мог подняться до такой глубины и всесторонности анализа. Но нельзя забывать, что Ленин в критике русского и международного либерализма, в разработке революционной тактики русских марксистов учитывал замечательный опыт борьбы русских революционных демократов с либералами, воплощенный в боевых трудах Чернышевского, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина.
Влиял Чернышевский на Ленина и примером своей жизни, силой воли, революционной стойкостью и мужеством, победившими самые тяжкие испытания. Окидывая взором жизненный путь своего великого предшественника, Ленин видел его победителем, ибо значение деятельности этого революционера он рассматривал в связи с общей цепью развития революционного движения.
В речи «Об обмане народа лозунгами свободы и равенства» Ленин говорил о том, как мог бы оценить жизненный подвиг Чернышевского невежественный и темный человек: «Ну что ж, разбил человек себе жизнь, попал в Сибирь, ничего не добился». Ленин показал, что деятельность революционера нельзя рассматривать только с точки зрения жертв, которые он принес, надо видеть «содержание его деятельности и связь его деятельности с предыдущими и последующими революционерами» (т. 29, стр. 313 – 314).
Ленин с негодованием опроверг нападки Валентинова на роман «Что делать?», отверг его эстетски-высокомерный подход к роману. Давая высокую оценку роману, Ленин исходил, прежде всего, из значения произведения для общества, из влияния его на передовых людей страны.
Роман «Что делать?» Ленин читал еще подростком; сохранились воспоминания о том, как он давал читать его товарищам по гимназии. Новое обращение к «Что делать?» было связано для Ленина с тем моментом жизни, когда он, после казни брата Александра Ильича, раздумывал о путях революционного развития России, определяя свой путь. После казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из любимых его произведений, Ленин обратился к новому, еще более глубокому изучению этого произведения. «Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь». «Он меня всего глубоко перепахал«. Как вспоминала М. Эссен, «Чернышевского Ленин считал не только выдающимся революционером, великим ученым, передовым мыслителем, но и крупным художником, создавшим непревзойденные образы настоящих революционеров, мужественных, бесстрашных борцов типа Рахметова.
– Вот это настоящая литература, которая учит, вдохновляет. Я роман «Что делать?» перечитал за одно лето раз пять, находя каждый раз в этом произведении все новые волнующие мысли, – говорил Ленин». («Воспоминания о Ленине», т. I, стр. 251).
Хотите продолжить чтение? Подпишитесь на полный доступ к архиву.
