Экскурсия: 6 мест Анны Ахматовой в Петербурге
Подписаться
Поделиться
Где поэтесса завтракала вместе с Николаем Гумилевым и с Николаем Пуниным, в каких коммуналках жила и в какие клубы ходила веселиться. Вместе с Домом культуры Льва Лурье мы составили виртуальную экскурсию по ахматовским местам Петербурга.
«Тучка». Тучков переулок, 17.
Анна Ахматова и Николай Гумилев поженились в 1910 году. Через два года, чтобы жить поближе к Университету, куда Гумилев был зачислен на историко-филологический факультет, пара сняла недорогую квартиру на Васильевском острове. Между собой они начали называть дом «Тучкой». На выходные супруги покидали квартиру, предпочитая проводить время у матери Гумилева в Царском селе. В двух кварталах от «Тучки», на углу Большого проспекта и 1-й линии, был ресторан «Кинши», куда Гумилев и Ахматова иногда ходили завтракать. К ним присоединялся снимавший на Кадетской линии комнату поэт Осип Мандельштам.
Арт-кабаре «Бродячая собака». Площадь искусств, 5.
Анна Ахматова не только бывала в легендарном литературно-артистическом кабape, но и посвятила ему знаменитые строки – те самые про «узкую юбку, чтобы казаться еще стройней ». Открылась «Бродячая собака» в подвале построенного по проекту Карла Росси дома 31 декабря 1911 года. Ее вдохновителем стал Борис Пронин, как сейчас сказали бы промоутер-энтузиаст. Именно он убедил художников Мстислава Добужинского, Николая Сапунова, Сергея Судейкина, архитектора Ивана Фомина и писателя Алексея Толстого стать соучредителями кабаре. Стартап поколения акмеистов и футуристов был основан на снобизме. Завсегдатаи ощущали себя небожителями, а остальных посетителей именовали «фармацевтами», то есть пошляками, которых следует терпеть ради денег, поддерживающих заведение.
Программа ежевечерних представлений состояла из «капустников» в которых пародировали современные театры, танцы, кинокартины, а также завсегдатаев кабаре. Анна Ахматова, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Георгий Иванов, Велемир Хлебников, Владимир Маяковский и Николай Клюев читали здесь свои стихи. Избегал «Бродячую собаку» только Александр Блок. Чужими были для собиравшегося в артистическом подвале общества и крупнейшие русские прозаики: Максим Горький, Иван Бунин, Александр Куприн, Леонид Андреев.
Публичная библиотека. Невский проспект, дом 37.
Неизменно, вопреки всем потрясениям и катастрофам, Публичная библиотека не закрывалась в Петербурге, Петрограде и позже Ленинграде. Одно время в «публичке» работала Валерия Срезневская, гимназическая подруга Ахматовой. С 1915 года сотрудником библиотеки был поэт и переводчик Михаил Лозинский. Ахматова часто заходила к нему, чтобы побыть в библиотечной тишине. По просьбе Ахматовой Лозинский рекомендовал на работу в Публичную библиотеку Наталью Рыкову-Гуковскую, ее близкую подругу. Через пару лет после этого поэтесса прислала ей открытку с видом библиотеки. На обратной стороне она написала: «Нет дома, подобного этому дому».
Коммунальные квартира. Набережная Фонтанки, 2.
Одним из неотъемлемых явлений нового быта Петрограда первых послереволюционных лет были коммунальные квартиры.Чуткая к языку Ахматова заметила, как окружающая реальность меняет смысл слов. Так, «сосед» прежде было близко к понятию «добрососедский». Слово «сосед » в аспекте коммунальной квартире было, напротив, связано с недоброжелательством. Были, конечно, и исключения.
Когда Ахматова жила в коммунальной квартире вместе с Ольгой Глебовой-Судейкиной на набережной Фонтанки, 2, их соседкой была доброжелательная простая женщина – старушка Макушина. Наблюдая процесс творчества Ахматовой, она говорила: «Жужжит!» Макушина же впервые назвала Ахматову «Оленем». Поэту прозвище понравилось, и она охотно подписывалась так в письмах к Николаю Пунину. Это стало ее домашним именем.
Фонтанный дом. Набережная Фонтанки, 34
Квартира во флигеле Фонтанного дома, куда Ахматова переселилась к Николаю Пунину, тоже была коммунальной. Здесь с соседями не так повезло. Ахматова очень страдала, когда соседка била своих сыновей, и заступалась за них.
В мрачной действительности тех лет у нее были основания предполагать, что соседка по поручению органов следит за ней. Но были и свои плюсы. Трудно сейчас представить, что Фонтанка в те зимы замерзала настолько, что прямо на льду устраивали новогодние елки и ходили на лыжах. Ахматова признается: «Фонтанка мною обжита. » К этому можно прибавить – и исхожена по зимнему льду, и пройдена на лыжах
Последний адрес. Улица Ленина, 34.
В 1961 году в Ждановском районе Петроградской стороны Литературным фондом был построен дом, где поселились ленинградские писатели, нуждавшиеся в жилье. Ахматова получила квартиру вместе с Ириной Пуниной и Анной Каминской (дочерью и внучкой Николая Пунина).
Одной из соседок Ахматовой была тогда Елена Тагер, к которой Ахматова относилась с большим теплом и сочувствием. Тагер вернулась после многих лет лагерей и ссылок. Известно, что она навещала Ахматову, когда та попала в Покровскую больницу. Ахматова прожила в этом доме пять последних лет жизни. Здесь она писала свою прозу «Листки из дневника», работала над «Поэмой без героя» и принимала гостей. Сейчас в этой квартире живет Анна Каминская.
Материал подготовлен при содействии Дома культуры Льва Лурье
«Неизвестные» адреса Ахматовой в Петербурге
Редкий петербуржец не скажет, где в городе жила Анна Ахматова: конечно, в Фонтанном доме. Там, во флигеле дворца Шереметьева, с 1989 существует музей поэтессы, хранятся вещи и воспоминания о ней. Но это только одно из мест жительства «примы Серебряного века» в Петербурге – всего же их более десятка. К 63-летию со дня смерти Ахматовой корреспондент «Диалога» посетил дома, о которых в связи с Анной Андреевной вспоминают нечасто, и узнал, сохранилась ли там память о знаменитой «жиличке».
Тучков переулок, 17
Тучков переулок для крошечной петербургской улочки выглядит на удивление «стерильно» – яркие, отреставрированные дома, никаких аляповатых реклам или объявлений с предложениями сомнительного досуга. Всё будто замерло в ожидании проверки из «Министерства поэзии».
В доме №17, где Ахматова вместе с мужем, поэтом Николаем Гумилёвым, жила с 1914 по 1917 годы, расположился детский сад – дескать, растим будущее поколение в бывшем прибежище великой поэтессы. В здании по соседству совсем уж образцово-показательно устроилась библиотека.
«Был переулок снежным и недлинным. // И против двери к нам стеной алтарной // Воздвигнут храм святой Екатерины», – такой портрет «Тучки», как любовно называли своё жильё Ахматова с Гумилёвым, поэтесса дала в одном из стихотворений. По сию пору здесь ничего не изменилось – снег, небольшая длина и мощный силуэт храма напротив.
В жилые части нам проникнуть, увы, не удалось – въезд во двор стерегут ворота, открываемые электронным ключом. Поэтому решили узнать в детсаде №37, как растут дети под той же крышей, где у юных Гумилёва и Ахматовой «росли» первые серьёзные стихи. И вот тут нас немного огорошили:
— Нет, это неправда, – сказала заведующая садиком Ольга Геннадьевна в ответ на «формальный» вопрос, тот ли это дом, где жила поэтесса.
— Да, это действительно дом Николая Гумилёва. Но жили они не в этих помещениях, а на набережной Николая Макарова, дом 20.
— Это действительно выявленный объект культурного наследия. Но сам уголок, где жила Ахматова, – набережная Макарова, 20, – была непреклонна заведующая.
Конечно, «местным» должно быть видней – но как же тогда «против двери храм»? С набережной Макарова (в те времена — Тучковой набережной) его, конечно, не видно. Заглянули в справочник – «Литературные места Петербурга», авторы Бунатян и Чарная. И всё-таки в детсаде не совсем правы. Литературоведы пишут: «Супруги сняли очень скромное помещение на Васильевском острове, в доме № 17 в Тучковом переулке, напротив храма Святой Екатерины». И на фото – тот самый дом, где сейчас расположен детский сад.
А вот далее, согласно имеющимся данным, прописка Ахматовой сменилась – и с 1914 по 1917 она с Гумилёвым действительно жила на набережной Тучкова (Макарова). Туда и направимся.
У дома по адресу — набережная Макарова, 20. Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Набережная Макарова, 20
Дойдёшь до конца Тучкова переулка, завернёшь за угол – и ощущение стерильности пропадает моментально. Вход во двор забаррикадирован разным хламом, во главе с мусорным ящиком, на котором почему-то написано «нам ТСЖ». А вот нам бы Ахматову.
На всякий случай пробуем позвонить в парадную, выходящую на улицу: известно, что у Ахматовой и Гумилёва была квартира №29. «ERROR», – сердито пискнул домофон, как бы предлагая убраться восвояси. Ну, так и быть.
У дома по адресу — Улица Чайковского, 7. Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Улица Чайковского, 7
Весной 1921 года – за три года до переезда в Фонтанный дом – Ахматова жила в особняке Е. Н. Нарышкиной на Сергиевской улице (теперь Чайковского). В довоенные годы дом какое-то время занимала областная станция защиты растений от вредителей, а с 1965 года особняк числится как Онкологическая больница №8 (ранее — больница Ленгорздравотдела). В 2001 КГИОП включил дом в «Список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».
Несмотря на это, 18 лет спустя мы застали особняк в неухоженном состоянии. Табличка «Объект находится на реконструкции» не кажется отвечающей действительности, а номера ответственных за работу на ней закрашены – вероятно, по ним слишком часто призвали к ответственности.
С просьбой прокомментировать ситуацию мы обратились во Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. На наши вопросы ответила член президиума СПбО ВООПИиК Анна Капитонова:
— Это действительно бывшая онкобольница. Застройщик «Стэнли-хаус» хотел реконструировать её, причём довольно значительно, с расширением площадей. Но все согласования КГИОПа отменены, и договор с городом был расторгнут за истечением срока давности – «Стэнли-хаус» не приступил к работе по неизвестным нам причинам. Мы несказанно рады [что исторический облик дома не будет нарушен], но это, конечно, не повод, чтобы здание стояло в запустении. Мы надеемся, что будет новый проект, и он будет более щадящим.
— Как скоро ожидать новой реконструкции?
— Мы следим за новостями. Делали в прошлом году запросы, есть ли что-то актуальное. На тот момент никаких новостей по этому объекту не было, – рассказала представитель ВООПИиК.
У дома по адресу Кавалергардская улица, 4.Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Кавалергардская улица, 4
В 1952-м Ахматова оставляет Фонтанный дом – теперь она живёт на улице Красной Конницы (ныне — Кавалергардская). В отличие от предыдущих мест, здесь на первом этаже дома кипит жизнь – правда, какая-то унылая. «Свежее мясо», «Домашние пирожки», кафе «Назад в СССР» с зарешёченными окнами, а за ними мрачные мужики, мрачно потребляющие пищу. Спросить у них что-нибудь про Ахматову? Нет, наверное, лучше не надо.
Все парадные дома №4 выходят на улицу – не без волнения звоним в квартиру №3, где Ахматова провела 9 лет, до 1961 года.
— Кто? – ответил нам высокий и несколько надрывный старческий голос.
— Здравствуйте. Скажите, это правда, что в вашей квартире раньше жила Анна Ахматова?
— Кто?! – голос насторожился.
— Поэтесса. Анна Андреевна Ахматова.
Домофон нервно зашуршал и отключился, на последующие звонки не реагируя. Будем надеяться, что пожилая дама в порядке и не пребывает в ужасе от того, что к ней дозвонились привидения.
Улица Ленина, 34
Если бы Ахматова жила в этом доме не с 1961 по 1966, а сегодня, то наверняка была бы не очень довольна районом обитания, или, по крайней мере, старалась бы пореже выходить на улицу. Путь от станции метро «Чкаловская» до огромной «сталинки», где в 60-е давали квартиры многим ленинградским литераторам, сегодня — это постоянные зигзаги между сугробами, рабочими, которые чистят снег (попутно перегородив весь путь), и местами, над которыми ощетинились особо опасные сосульки.
Но всё же, добравшись до цели, мы обнаруживаем, что последний дом Ахматовой – место «что надо». Бледно-жёлтое строение уютно сочетается с голубым весенним небом. Вместо запустения или мясных лавок здесь небольшой открытый дворик с деревьями и садом – наверное, летом тут совсем хорошо. В центре двора лавочки и многоуровневая клумба, на которой кто-то ярко вывел целомудренное, по нынешним меркам, «лох», что даже дополнительно оживляет картину.
У дома по адресу — улица Ленина, 34. Глеб Колондо / ИА «Диалог»
А самое главное, что здесь чувствуется жизнь – туда-сюда всё время ходят люди, кто-то гуляет с собакой, мамаша ведёт за руку ребёнка, какой-то мужчина в синей куртке деловито выносит из парадной напольный вентилятор.
— Извините, но вот соседи интересуется: что вы тут фотографируете? – подойдя к нам, проявил бдительность владелец вентилятора.
— Дом Ахматовой. Она ведь здесь жила?
— Да, – мужчина заулыбался, будто этим знанием мы ему лично сделали комплимент. – На втором этаже, – для убедительности он указал рукой на соответствующее окно рукой.
— Я-то? Нееееет! – мужчина энергично замотал головой. – Вы старожилов спросите. Они скажут. Они помнят. А я-то? Я-то нееет…, — и как-то сникнув от своей непричастности к, очевидно, столь важному для жильцов этого дома знанию, мужчина понуро побрёл куда-то, обняв вентилятор. А мы пошли искать старожилов во внутренний двор.
На детской площадке – по соседству от современной немаленькой церкви, чудом втиснувшейся между старыми домами Петроградки, – гуляла старушка с маленькой девочкой. Между ними шёл странный разговор:
— А сегодня восьмое марта! – сказала девочка.
— Какое сегодня восьмое, если только вчера было третье? – возмутилась старушка.
— Вчера было первое января, – возразила девочка. – И второе января. А завтра первое марта.
— Погода-то такая теперь до конца месяца, – как-то невпопад рассердилась старушка. — Метёт, метёт… Ну и что? – неожиданно закончила она.
Подошли к ним спросить про Ахматову.
— Помню, жила – вздохнула женщина. – Ну и что? Жила. Что мы-то теперь с вами будем делать?
— Да ничего… Просто, может, вы её помните.
— Помню. А почему не помню. Она идёт, я ей говорю: «Здравствуйте», она говорит — «Здравствуйте». Или что? Или мы не люди? Значит так! – бабушка резко сделала шаг вперёд. – Вы меня зачем об этом спрашиваете?
— Мы из интервью агентства…
— Ну, то есть, из газеты.
— А, газета. Газета это хорошо, – неожиданно смягчилась старушка. – Ну, да. Тогда всё хорошо. Жила. Правильно пришли. Всё правильно. Здесь жила. Так и напишите: она здесь жила. Правда, пишите, как есть. А меня зовут Зоя Валентиновна. Я тоже здесь живу. Значит, так и есть. А как? И мы тоже люди. Или мы не люди?
— Вот, люди. Тогда так и напишите. До свиданья, всего вам доброго! – и женщина ушла «ловить» непоседливую внучку, продолжающую сочинять альтернативный календарь.
фото: Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Осматривая дом, обнаружили в нём ещё один детский сад – интересно, что, как в первом, так и в последнем жилье Ахматовой в Петербурге теперь детсад. А на стенах под его окнами множество меловых надписей детским почерком. Присоединились и мы – карандашом сделали крошечную приписку между огромным «дурак» и кривоватыми скрипичными ключами: «Ахматова рулит».
Ну а что? Почему бы и нет? «Или мы не люди»?
Подготовил Глеб Колондо / ИА «Диалог»
LiveInternetLiveInternet
—Метки
—Рубрики
—Музыка
—Фотоальбом
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
Адреса А.А. Ахматовой в Петербурге
Алина_Бриз все записи автора Муниципальный музей «Анна Ахматова. Серебряный Век»
Музей, посвященный творчеству Анны Ахматовой, Николая Гумилева и Льва Гумилева.
Директор и хранители музея проделали колоссальный труд по сбору уникальных материалов: портретов Анны Ахматовой и Николая Гумилева, раритетной мебели, скульптур, книг с автографами А. Ахматовой и из ее личной библиотеки.
Экспозиция музея написана в хронологической последовательности: Царское Село, Слепнево, Гумилев, Петербург, Блокадный Петербург, Комарово, Поэма без героя).
А начиналось все так:
В Ленинграде, на Кронштадтской, 15, в здании ПТУ-84, появился первый народный музей Ахматовой. Училище готовит кадры для судостроительной промышленности, но как-то в классе прозвучали стихи Ахматовой и решено было посетить могилу Ахматовой в Комарове. После этого возникла идея создать в училище музей Ахматовой. Дело возглавила учительница В. А. Биличенко. Вокруг нее объединились Андрей Жуков, Сергей Павлушин, Андрей Ольшевский, Лена Горбатовская, Нина Азарченко и многие другие. Ребят поддержали директор училища В. И. Сергеенко, замполит Н. И. Басипов, а в самые трудные дни им всем протянул руку помощи Балтийский завод во главе с директором В. А. Емельяновым.
И вот со всего города, из пригородов Ленинграда потянулись на Кронштадтскую все, кто хочет больше узнать об Ахматовой. Им рассказывают о ней не только уже довольно многочисленные экспонаты, здесь выступают писатели Москвы, Ленинграда, других городов, которые считают своим долгом принять участие в проводимых Ахматовских чтениях, вечерах, посвященных ее творчеству.
Огонек на Кронштадтской давно уже разгорелся, и свет его виден издалека. А энтузиасты не успокаиваются. В повестку дня становится вопрос о создании в Ленинграде настоящего музея Анны Ахматовой, и, конечно, быть ему не где-нибудь, а в Фонтанном доме, где свыше четверти века прожила Ахматова. Начался сбор средств на него. Первый взнос сделал от своего творческого вечера Виктор Конецкий.
Литературно-мемориальный музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме
Первый музей Анны Ахматовой
Музей представляет собой частную коллекцию жителя г. Пушкина Сергея Дмитриевича Умникова, которую он завещал городу. Музей находится на 3-м этаже бывшей Мариинской гимназии (где училась Анна Ахматова), ныне Царскосельская гимназия искусств.
Адрес: Васильевский остров, Тучков пер., 17, кв. 29.
Это был самый центр Петербурга, пронизанный ощущением зыбкости, непрочности, окруженный водой со всех сторон:
. Я тихая, веселая, жила
На низком острове, который, словно плот,
Остановился в пышной невской дельте.
(«Эпические мотивы»)
Комнату свою супруги шутливо именовали «Тучкой», по названию переулка. В противовес более-менее размеренной жизни в Царском селе, где рос у бабушки А.И. Гумилевой маленький Лев, где периодически устраивались заседания «Цеха поэтов», жизнь на «Тучке» носила более чем «игривый» характер. Об обстановке комнаты вскользь упоминает Ахматова в «Листках из дневника» («О Мандельштаме»): «Это была просто студенческая комната Николая Степановича, где и сидеть-то было не на чем». Подробнее
Ул. Красной Конницы, 4
Адрес: Красной Конницы (бывшая и нынешняя Кавалергардская), д. 4, кв. 3.
С марта 1952 г. по июнь 1961 г. Анна Ахматова вместе с Ириной Пуниной, ее мужем и Аней жила в коммунальной квартире на ул. Красной Конницы (бывшей и нынешней Кавалергардской), д. 4, кв. 3. Они перехали туда после того, как Арктический научно-исследовательский институт, размещавшийся в Шереметьевском дворце, вынудил жильцов освободить помещения. 
А я говорю, вероятно, за многих:
Юродивых, скорбных, немых и убогих,
И силу свою мне они отдают,
И помощи скорой и действенной ждут.
30 марта 1961
Красная Конница
Адрес: Набережная Робеспьера (напротив знаменитых «Крестов» на Арсенальной набережной)
Трехметровая скульптура, созданная архитектором Владимиром Реппо и скульптором Галиной Додоновой, расположилась на постаменте из монолитного темно-красного гранита. 
Анна Ахматова смотрит на бывшую тюрьму, а ныне знаменитый петербургский следственный изолятор «Кресты». Сюда в 1939 году попал как «враг народа» сын Ахматовой Лев Гумилев, Ахматова носила ему передачи. С «Крестами» связана ее поэма «Реквием». На основании строк из произведения и было выбрано место для памятника:
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне.
. здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Процитировано 12 раз
Понравилось: 4 пользователям
Петербургские адреса Анны Ахматовой
Анна Ахматова родилась 23 июня 1889 года в Одессе. Но уже в 1890 году семья переехала сначала в Павловск, а затем в Царское Село, где в 1899 году Анна Горенко (настоящая фамилия поэтессы) стала ученицей Мариинской женской гимназии.
Вспоминая детство, Ахматова писала:
Мои первые воспоминания — царскосельские: зелёное, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пёстрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в «Царскосельскую оду».
А. Ахматова. Коротко о себе
В Царском Селе
I
По аллее проводят лошадок.
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.
Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду.
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.
Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово «уйди».
…А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.
И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану…
Холодный, белый, подожди,
Я тоже мраморною стану.
Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.
Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.
1911 год
В Петербурге будущая поэтесса застала «краешек эпохи», в которой жил Пушкин; при этом запомнился ей и Петербург «дотрамвайный, лошадиный, конный, коночный, грохочущий и скрежещущий, завешанный с ног до головы вывесками».
Вся сознательная жизнь А. А. Ахматовой была связана с Петербургом. Писать стихи она начала в гимназические годы, в Царскосельской Мариинской гимназии, где училась. Здание сохранилось, это дом № 17 на Леонтьевской улице.
Вся сознательная жизнь А. А. Ахматовой была связана с Петербургом
Петербург в стихах Анны Ахматовой – это не фон, не второстепенный персонаж, а реальный, осязаемый образ, с которым связаны все самые яркие переживания и жизненные впечатления поэтессы.
I
Вновь Исакий в облаченьи
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпеньи
Конь Великого Петра.
Ветер душный и суровый
С черных труб сметает гарь…
Ах! своей столицей новой
Недоволен государь.
II
Сердце бьется ровно, мерно,
Что мне долгие года!
Ведь под аркой на Галерной
Наши тени навсегда.
Сквозь опущенные веки
Вижу, вижу, ты со мной,
И в руке твоей навеки
Нераскрытый веер мой.
Оттого, что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес,
В миг, когда над Летним садом
Месяц розовый воскрес, –
Мне не надо ожиданий
У постылого окна
И томительных свиданий.
Вся любовь утолена,
Ты свободен, я свободна,
Завтра лучше, чем вчера, –
Над Невою темноводной,
Под улыбкою холодной
Императора Петра.
1913
В последний раз мы встретились тогда
На набережной, где всегда встречались.
Была в Неве высокая вода,
И наводненья в городе боялись.
Он говорил о лете и о том,
Что быть поэтом женщине – нелепость.
Как я запомнила высокий царский дом
И Петропавловскую крепость! –
Затем что воздух был совсем не наш,
А как подарок Божий, – так чудесен.
И в этот час была мне отдана
Последняя из всех безумных песен.
1914
1910—1912 — Царское Село, Малая улица, дом № 64. Живут у матери Гумилёва (дом не сохранился, сейчас это участок дома № 57 по Малой улице). Дом стоял напротив здания Николаевской мужской классической гимназии.
1912—1914 — Тучков переулок, дом 17, кв. 29; жила вместе с Николаем Гумилёвым. Из ахматовских стихов можно угадать этот адрес:
…Я тихая, весёлая, жила
На низком острове, который словно плот,
Остановился в пышной невской дельте
О, зимние таинственные дни,
И милый труд, и лёгкая усталость,
И розы в умывальном кувшине!
Был переулок снежным и недлинным,
И против двери к нам стеной алтарной
Воздвигнут храм Святой Екатерины.
Гумилёв и Ахматова своё небольшое уютное жильё ласково называли «Тучкой». Они жили тогда в квартире 29 дома № 17. Это была одна комната окнами на переулок. Переулок выходил к Малой Неве… Это первый самостоятельный адрес Гумилёва в Петербурге, до этого он жил с родителями. В 1912 году, когда они поселились на «Тучке», у Анны Андреевны вышла первая книга стихов «Вечер». Уже заявившей о себе поэтессой, ходила она на сеансы в мастерскую Альтмана, которая находилась рядом, на Тучковой набережной.
Анна Андреевна уедет отсюда. А осенью 1913 года, оставив сына на попечение матери Гумилёва, вернётся сюда, на «Тучку», чтобы продолжать творить на «снежном и недлинном переулке». С «Тучки» проводит она Николая Степановича на театр военных действий Первой мировой войны. Он будет приезжать в отпуск и останавливаться уже не на «Тучке», а на Пятой линии, 10, в квартире Шилейко.
Уже заявившей о себе поэтессой, ходила она на сеансы в мастерскую Альтмана, которая находилась рядом, на Тучковой набережной
1914—1917 — Тучкова набережная, 20, кв. 29.
Ведь где-то есть простая жизнь и свет,
Прозрачный, теплый и веселый…
Там с девушкой через забор сосед
Под вечер говорит, и слышат только пчелы
Нежнейшую из всех бесед.
А мы живем торжественно и трудно
И чтим обряды наших горьких встреч,
Когда с налету ветер безрассудный
Чуть начатую обрывает речь.
Но ни на что не променяем пышный
Гранитный город славы и беды,
Широких рек сияющие льды,
Бессолнечные, мрачные сады
И голос Музы еле слышный.
1915
Как люблю, как любила глядеть я
На закованные берега,
На балконы, куда столетья
Не ступала ничья нога.
И воистину ты – столица
Для безумных и светлых нас;
Но когда над Невою длится
Тот особенный, чистый час
И проносится ветер майский
Мимо всех надводных колонн,
Ты – как грешник, видящий райский
Перед смертью сладчайший сон…
1916
1915 — Большая Пушкарская, д. 3. В апреле — мае 1915 г. снимала комнату в этом доме; в её записях упоминается, что она называла этот дом «Пагодой».
1917—1918 — квартира Вячеслава и Валерии Срезневских — Боткинская улица, 9 (ныне — дом 17).
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина…
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор всё как будто больна.
1917
1919—1921 — квартира Шилейко — северный флигель дома № 34 на набережной Фонтанки (он же дворец Шереметьева или «Фонтанный дом»).
1919—1920 — улица Халтурина, 5; угловая квартира из двух комнат во втором этаже служебного корпуса на углу Миллионной улицы и Суворовской площади.
Весна 1921 года — особняк Е. Н. Нарышкиной — Сергиевская улица, 7, кв. 12; а затем дом № 18 по набережной Фонтанки квартира подруги О. А. Глебовой-Судейкиной.
1921 год стал для Ахматовой переломным: в этом году она потеряла самых близких и дорогих ее сердцу людей
1921 год стал для Ахматовой переломным: в этом году она потеряла самых близких и дорогих ее сердцу людей: расстреляли ее мужа, Николая Гумилева, ушел из жизни Александр Блок, узнала поэтесса и о самоубийстве старшего любимого брата Андрея… Сборник «Anno Domini MCMXXI», куда вошло это и многие другие стихотворения, поэтесса назвала Книгой Горя.
Согражданам
И мы забыли навсегда,
Заключены в столице дикой,
Озёра, степи, города
И зори родины великой.
В кругу кровавом день и ночь
Долит жестокая истома…
Никто нам не хотел помочь
За то, что мы остались дома,
За то, что, город свой любя,
А не крылатую свободу,
Мы сохранили для себя
Его дворцы, огонь и воду.
Иная близится пора,
Уж ветер смерти сердце студит,
Но нам священный град Петра
Невольным памятником будет.
1921
1921 год — санаторий — Детское Село, Колпинская улица, 1.
Петроград 8 апреля 1922 года. Фото: Моисей Наппельбаум
1922—1923 годы — доходный дом — Казанская улица, 4.
Конец 1923 — начало 1924 года — Казанская улица, 3.
Лето — осень 1924—1925 годы — набережная реки Фонтанки, 2; дом стоит напротив Летнего сада у истока Фонтанки, вытекающей из Невы.
Анна Ахматова и Николай Пунин во дворе Фонтанного дома. Фотография Павла Лукницкого. Ленинград, 1927.
Осень 1924 — февраль 1952 — южный дворовый флигель дворца Д. Н. Шереметева (квартира Н. Н. Пунина) — набережная реки Фонтанки, 34, кв. 44 («Фонтанный Дом»). Гости Ахматовой должны были получать пропуска в проходной Института Арктики и Антарктики, в то время располагавшемся там же; у самой Ахматовой был постоянный пропуск с печатью «Севморпути», где в графе «должность» указано «жилец».
Тот город, мной любимый с детства,
В его декабрьской тишине
Моим промотанным наследством
Сегодня показался мне.
Все, что само давалось в руки,
Что было так легко отдать:
Душевный жар, молений звуки
И первой песни благодать —
Все унеслось прозрачным дымом,
Истлело в глубине зеркал…
И вот уж о невозвратимом
Скрипач безносый заиграл.
Но с любопытством иностранки,
Плененной каждой новизной,
Глядела я, как мчатся санки,
И слушала язык родной.
И дикой свежестью и силой
Мне счастье веяло в лицо,
Как будто друг от века милый
Всходил со мною на крыльцо.
1929, Царское Село
Из цикла «Северные элегии»
Россия Достоевского. Луна
Почти на четверть скрыта колокольней.
Торгуют кабаки, летят пролетки,
Пятиэтажные растут громады
В Гороховой, у Знаменья, под Смольным.
Везде танцклассы, вывески менял,
А рядом: «Henriette», «Basile», «Andre»
И пышные гроба: «Шумилов-старший».
Но, впрочем, город мало изменился.
Не я одна, но и другие тоже
Заметили, что он подчас умеет
Казаться литографией старинной,
Не первоклассной, но вполне пристойной,
Семидесятых, кажется, годов.
Особенно зимой, перед рассветом
Иль в сумерки — тогда за воротами
Темнеет жесткий и прямой Литейный,
Еще не опозоренный модерном,
И визави меня живут — Некрасов
И Салтыков… Обоим по доске
Мемориальной. О, как было б страшно
Им видеть эти доски! Прохожу.
А в Старой Руссе пышные канавы,
И в садиках подгнившие беседки,
И стекла окон так черны, как прорубь,
И мнится, там такое приключилось,
Что лучше не заглядывать, уйдем.
Не с каждым местом сговориться можно,
Чтобы оно свою открыло тайну
(А в Оптиной мне больше не бывать…).
Шуршанье юбок, клетчатые пледы,
Ореховые рамы у зеркал,
Каренинской красою изумленных,
И в коридорах узких те обои,
Которыми мы любовались в детстве,
Под желтой керосинового лампой,
И тот же плюш на креслах…
Все разночинно, наспех, как-нибудь…
Отцы и деды непонятны. Земли
Заложены. И в Бадене — рулетка.
И женщина с прозрачными глазами
(Такой глубокой синевы, что море
Нельзя не вспомнить, поглядевши в них),
С редчайшим именем и белой ручкой,
И добротой, которую в наследство
Я от нее как будто получила, —
Ненужный дар моей жестокой жизни…
Страну знобит, а омский каторжанин
Все понял и на всем поставил крест.
Вот он сейчас перемешает все
И сам над первозданным беспорядком,
Как некий дух, взнесется. Полночь бьет.
Перо скрипит, и многие страницы
Семеновским припахивают плацем.
Так вот когда мы вздумали родиться
И, безошибочно отмерив время,
Чтоб ничего не пропустить из зрелищ
Невиданных, простились с небытьем.
3 сентября 1940 — октябрь 1943, Ленинград
Лето 1944 — набережная Кутузова, четвёртый этаж дома № 12, квартира Рыбаковых, на время ремонта квартиры в Фонтанном доме.
Победителям
Сзади Нарвские были ворота,
Впереди была только смерть…
Так советская шла пехота
Прямо в желтые жерла «берт».
Вот о вас напишут книжки:
«Жизнь свою за други своя»,
Незатейливые парнишки, —
Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки, —
Внуки, братики, сыновья!
1944
Февраль 1952—1961 — доходный дом — улица Красной Конницы, 4, кв. 3.
Летний сад
Я к розам хочу, в тот единственный сад,
Где лучшая в мире стоит из оград,
Где статуи помнят меня молодой,
А я их под невскою помню водой.
В душистой тиши между царственных лип
Мне мачт корабельных мерещится скрип.
И лебедь, как прежде, плывёт сквозь века,
Любуясь красой своего двойника.
И замертво спят сотни тысяч шагов
Врагов и друзей, друзей и врагов.
А шествию теней не видно конца
От вазы гранитной до двери дворца.
Там шепчутся Белые ночи мои
О чьей-то высокой и тайной любви.
И всё перламутром и яшмой горит,
Но света источник таинственно скрыт.
1959
Последние годы жизни дом № 34 на улице Ленина, где были предоставлены квартиры многим поэтам, писателям, литературоведам, критикам.
Комарово
В 1955 году, когда стихи Ахматовой снова стали появляться в печати. Литфонд предоставил ей в посёлке Комарово на улице Осипенко, 3 маленький домик, который она сама называла «Будкой». Дача стала центром притяжения творческой интеллигенции. Здесь бывали Дмитрий Лихачёв, Лидия Чуковская, Фаина Раневская, Натан Альтман, Александр Прокофьев, Марк Эрмлер и многие другие. Приезжали и молодые поэты: Анатолий Найман, Евгений Рейн, Дмитрий Бобышев, Иосиф Бродский.
Пока «будка» в 1955 году обустраивалась, Анна Андреевна жила у своих друзей Гитовичей по адресу 2-я Дачная ул., д. 36.
В 1955 году, когда стихи Ахматовой снова стали появляться в печати
В 1940 году, когда была начата эта поэма, внешне жизнь поэтессы складывалась вполне успешно: ее приняли в Союз писателей, ее стихи вновь начали публиковать. Но все эти «радости» на фоне расшатанного здоровья и бесконечных тревог о сыне, отправленного в лагерь казались незначительными событиями. «Поэма без героя» стала для Ахматовой мостиком из прошлого в будущее, попыткой связать и осмыслить разные временные эпохи, намертво сплетенные с судьбой людей, страны и любимого города…
Поэма без героя
(Часть I, глава 3)
Петербург 1913 года. Лирическое отступление: последнее воспоминание о Царском Селе. Ветер, не то вспоминая, не то пророчествуя, бормочет:
Были святки кострами согреты,
И валились с мостов кареты,
И весь траурный город плыл
По неведомому назначенью,
По Неве или против теченья, –
Только прочь от своих могил.
На Галерной чернела арка,
В Летнем тонко пела флюгарка,
И серебряный месяц ярко
Над серебряным веком стыл.
Оттого, что по всем дорогам,
Оттого, что ко всем порогам
Приближалась медленно тень,
Ветер рвал со стены афиши,
Дым плясал вприсядку на крыше
И кладбищем пахла сирень.
И царицей Авдотьей заклятый,
Достоевский и бесноватый,
Город в свой уходил туман,
И выглядывал вновь из мрака
Старый питерщик и гуляка,
Как пред казнью бил барабан…
И всегда в духоте морозной,
Предвоенной, блудной и грозной,
Жил какой-то будущий гул…
Но тогда он был слышен глуше,
Он почти не тревожил души
И в сугробах невских тонул.
Словно в зеркале страшной ночи
И беснуется, и не хочет
Узнавать себя человек,
А по набережной легендарной
Приближался не календарный –
Настоящий Двадцатый Век.
