«Крымский синдром»
Вера Костамо, РИА Новости.
С начала трагических событий в Крымске прошло 40 дней. Вовлеченными в эту историю оказались не только люди, пережившие страшную ночь с 6 на 7 июля, но и тысячи добровольцев со всей России. Жизнь для таких людей теперь разделилась на отрезки до и после Крымска. Вернувшись домой, многие столкнулись с кошмарами, бессонницей, чувством вины, желанием вернуться в зону ЧС — «крымским синдромом».
Светская хроника на фоне катастрофы
Наталья Киселева, Москва, руководитель лагеря «Добрый», журналист
Время в Крымске: с 9 июля по 12 августа. Планирует вернуться в Крымск 21 августа
Увидела сообщение о том, что Наталья Водянова собирает волонтеров для поездки в Крымск, через 1,5 часа я была на месте отправления автобуса. Приехала в белых джинсах, розовом кардигане и балетках — думала, что вернусь через три дня. Если бы мне сказали, что останусь на месяц и буду руководить отправкой гуманитарной помощи, общаться с МЧС, МВД, принимать фуры и отправлять КамАЗы, не поверила бы.
Через 25 часов наш автобус, в котором было 7 волонтеров, приехал в Крымск. Утром Наташа (Водянова — прим.авт.) назначила меня старшей нашей группы, и мы начали работать. В первый день на развозе гуманитарной помощи был только один «Соболь». Нашими адресатами стали жители улицы Мира в станице Нижнебаканская. Мы были первыми, кто оказал им гуманитарную помощь, хотя со дня катастрофы прошло три дня. Были случаи, когда пострадавшие настолько отчаивались, что пили воду из зараженных колодцев. Люди пытались встать на колени и благодарить за помощь, падали в обморок, плакали.
Мы поняли, что необходимо инструктировать волонтеров. Первым делом я отправляла их на собеседование с психологом, потому что не все выдерживали нагрузку. Основная проблема добровольцев в зоне ЧС — полное непонимание того, куда они едут. У некоторых не было жесткой мотивации — помочь людям. Их мотивация — оказаться в эпицентре событий, зачекиниться в Крымске, вести собственную светскую хронику на фоне катастрофы. А здесь нужно работать — это реальная зона ЧС, реальная жизнь, это не кино.
Нам очень помогало МЧС, СО-1001 под руководством старшего лейтенанта Антона Шуваева. Они выделили 20 своих бойцов для фасовки базовых пакетов гуманитарной помощи. Каждый день ребята формировали по 900 посылок. А еще я хочу поблагодарить Российский союз спасателей и лично Александра Дергачева и Петра Кутукова. Эти люди многому нас научили.
Здесь, в зоне ЧС, один день проходит за пять — совершенно другая плотность времени. Если ты с кем-то съездил в Нижнюю Баканку в один рейс, значит вы уже родные люди и лучшие друзья. Мы помогаем не только населению, но и друг другу. Это странно звучит, но здесь я счастлива, каждую минуту я понимаю, зачем живу.
Сейчас мы сворачиваем лагерь, но ни в коем случае не прекращаем гуманитарную миссию. Просто волонтеры не будут жить в палатках, мы решаем вопрос с их размещением. Психологи реабилитируют вернувшихся домой — это тоже важно. Также мы поделили фронт работ на сектора. Есть те, кто взял под свой контроль ремонт домов, есть те, кто помогает детям-инвалидам. Я, например, отвечаю за ветеранов Великой Отечественной войны. Вернусь в Крымск и вплотную займусь этим вопросом.
Есть фонды и организации, огромное количество людей, готовых помочь пострадавшим. Деятельность волонтеров в Крымске не прекращается, впереди еще огромная работа, перед которой нужно сделать маленькую передышку.
О первых днях после воды
Мария Казарова, волонтер из Краснодара, закупка и доставка гуманитарной помощи.
Время в Крымске: с 8 июля по настоящее время
Седьмого июля вечером мы узнали о трагедии, восьмого утром посмотрели видеосъемку с вертолета, ролики в интернете. Нашли пункты приема гуманитарной помощи в Краснодаре, но, посовещавшись с друзьями, решили, что оперативнее отвезти помощь самостоятельно.
Мы приехали в мой магазин, со склада забрали все, что поместилось в машину. На рынке закупили питьевую воду, и любой продавец, узнавая, куда мы едем, добавлял что-то от себя.
Первый раз мы поехали в Крымск вдвоем. Заехали в волонтерский штаб, получили приблизительные адреса — пересечения улиц, которые сильно пострадали. После трагедии прошли сутки, но за это время никто к людям не добрался. Дети хватали хлеб и воду. Это было 8 июля, в 15:00-16:00 часов, за 40 минут раздали все, что привезли. Когда мы ехали по улицам, первый вопрос, который нам задавали: «Хлеб есть?».
Мы возвращались в Краснодар под очень сильным впечатлением и начали обзванивать всех друзей по телефонной книжке, рассказывали о реальной ситуации в Крымске.
В понедельник кто-то отправил в Крымск «Газель» питьевой воды и детского питания, несколько компаний перечислили деньги безналичным расчетом в «Метро» (необходимое закупалось там), мы повесили объявление на моем магазине, и люди приносили вещи и деньги. Социальные сети сильно повлияли на объем гуманитарной помощи от простого населения. Уже 11 июля мы ехали в Крымск на двух легковых и трех грузовых машинах. Наш гараж был под потолок забит тем, что сдавали для пострадавших. В итоге мы развезли очень много именных посылок.
Целую неделю юноша с улицы Орджоникидзе — мы ее назвали «подшефная» — ходил в одних трусах. Мы были на этой улице в воскресенье, в среду, приехали в субботу, а он все в тех же трусах. Парень очень скромный, не подходил к машинам, развозившим гуманитарную помощь.
— У меня осталось полотенце, я помылся, белье постирал, пока сохнет, хожу в полотенце.
Познакомились с одной семьей: у них трое детей, дом устоял, четыре стены есть. Спать негде, потому что полы в глине. Спросили, что изменилось за неделю. Ответили, что приезжали люди, предлагали купить утопленную машину за 30 тысяч рублей. Весь город был заклеен объявлениями о скупке разбитых и утопленных машин.
Или вот увидели: сидит бабуля в ночнушке, которая от глины колом стоит. Предложили отвезти ее в школу-интернат, где было организовано временное жилье. «Не могу, — говорит, — деточки, вдруг комиссия приедет». В первый день все ждали комиссию, которая так и не появилась.
Поздно вечером привезли детское питание и памперсы в семью, в которой две недели назад родились двойняшки. Из ворот выглянула перепуганная женщина, сказала: «Нам ничего не надо, уходите».
На Орджоникидзе люди, немного покушав и повеселев, даже рассказали забавную историю: «Самый удачливый у нас на улице Андрюха. Вода сошла, а у него в огороде две бочки домашнего вина — приплыли откуда-то».
О волонтерах выходного дня
Богдан Соболев, Сыктывкар, фельдшер, координатор по медицинскому направлению в лагере «Добрый»
Время в Крымске: с 13 июля по 30 июля, с 13 августа по настоящее время
В понедельник, 9 июля, мы с друзьями загрузили машину лекарствами, и я поехал в Крымск. Получился полностью мобильный медпункт на колесах.
Дезинформация, распространенная в интернете, катастрофически помешала осмыслить правильность ситуации и масштабы трагедии. Я думал, что опять увижу Грозный 1995 года, был готов развернуть госпиталь или санчасть. Но увидел совершенно другую картину.
Сутками я занимался выдачей лекарств, оказанием экстренной помощи, перевязками. Очень мешали волонтеры выходного дня. Многие приезжали в Крымск на выходные потусоваться, потратили огромные суммы чужих денег на то, чтобы провести время, как на Ибице. Таким в зоне ЧС нечего делать. Они морально и физически нестабильные люди, привезли только самих себя. На деньги, которые «прокатали» такие волонтеры, можно было оборудовать местную поликлинику новейшей техникой.
Человек должен быть полностью готов к ситуации. У него должно быть с собой все. А здесь было столько тепловых ударов, что я устал спасать «спасателей».
Как-то ко мне на перевязку пришел парень, я увидел раны застаревшего характера, стал его опрашивать и выяснил, что у него ВИЧ. Волонтер отказывался уезжать, но рисковать жизнями людей в лагере меня не заставят никакие правозащитники. «Но он же имеет свои права, он нормальный пацан», — кричали его друзья. Я выслушал и принял решение — он, конечно, имеет право жить, но не в зоне ЧС. С помощью полиции парня отправили домой. С хроническими заболеваниями нельзя находиться в зоне ЧС и нужно отдавать себе в этом отчет.
Когда я приехал в Крымск, фуры приходили одна за другой, коробки не были подписаны, потом стали подписывать, но препараты, вещи и продукты оказались перемешаны. Обязательно нужен сортировочный пункт, где собирается вся гуманитарная помощь, разбирается, подписывается. В городах тысячи человек не знали, как себя применить, в то время как мне пришлось перебрать не одну тонну лекарств.
На месте мы пытались спасти привезенное от дождей и солнца. Этого хаоса не должно быть — нужны дисциплина и координация. Нельзя потерять этот удивительный опыт работы добровольцев в зоне ЧС, но нужно научить людей не мешать профессионалам.
Почему бы не ввести учет для волонтеров и документ с разными уровнями допуска к работам? Проводить сборы, хотя бы раз в год. Нужно научить людей работать в сложных условиях, научить их выживать. Человек должен быть готов к тому, что его ждет, чтобы у него потом «не сорвало крышу». Ведь доктор не станет за ним бегать и лечить. А такую схему могут разработать только профессионалы.
Осталось всего два теплых месяца, нужно срочно делать ремонты в подтопленных домах. Сейчас у нас есть уверенность в том, что из Москвы придут необходимые строительные материалы. Будем искать рабочие руки.
В Крымске я планирую открыть при поликлинике бесплатный реабилитационный кабинет для населения. Съездил домой, забрал все свое оборудование, получил договоренности с крымским горздравом, надеюсь, скоро начнем работать. Думаю остаться в Крымске до конца августа, дальше посмотрим.
Олеся Парамошкина, Пенза, психолог, доброволец в детской комнате
Время в Крымске: 19 июля — 3 августа
Помощь — это всегда обоюдный процесс, но именно тогда, когда помогаешь, ничего не требуя взамен, даже самое незначительное усилие возвращается к тебе в многократном размере. Именно в такие моменты начинаешь как никогда верить в волшебство.
О том, что Наталья Водянова собирает психологов для помощи в Крымске, я узнала из сообщения одного из коллег. Уже 19 июля мы выехали из Пензы в Москву, а оттуда в Краснодар. Наша команда из девяти человек приступила к работе на детской площадке 22 июля. Две недели, которые мы провели там, были очень насыщенными и, конечно, энергозатратными.
Это стало понятно уже по возвращении домой, хотя в Крымске нам казалось, что мы все можем, что не все сделали, и так много ещё предстоит. Вернувшись, мы столкнулись с кошмарами, страхами, чувством вины, каждый из нас справлялся с этим сам. Помогают сон, витамины, отдых. Сейчас я привыкаю к «мирной» жизни, хотя очень остро переживаю социальную несправедливость: не могу видеть, как ругают или обижают детей, издеваются над животными, рубят парки и сносят дома, чтобы построить очередной торговый комплекс. Это и раньше не оставляло равнодушным, а теперь, когда видел, как кто-то из последних сил пытается восстановить свой дом, свой город, как бережно люди относятся друг к другу, тем более. Теперь я знаю, что хочу помогать людям так, как мы это делали в Крымске.
Спасти спасателей
Таша Сулима, Москва, специалист по работе с шоковой травмой, координатор центра психологов-добровольцев в Крымске
Время в Крымске: 10 июля — 25 июля
Контакт со смертью не проходит без последствий и может быть травматичен. Когда в соседней квартире идут похороны, у вас как минимум меняется настроение. Энергия смерти — слишком мощная сила, чтобы соприкосновение с ней никак вас не изменило. Даже не принимая это в расчет, энтузиазм волонтеров, огромное желание помочь, готовность работать целыми днями и даже сутками, не высыпаясь, приводит к тому, что человек в зоне ЧС попадает в состояние, в котором царят совершенно другие ценности.
На такой глубине чувств человек задействует все свои ресурсы для помощи тем людям, которым невыносимо плохо. И по возвращении домой ему приходится столкнуться с тем, что он выпал из системы координат, в которой находятся его друзья, родственники и просто знакомые. Со всеми их «мелочными » проблемами и «ерундовыми» сложностями. Мир словно резко изменился, и тебя перестали понимать. Это само по себе уже достаточно сложно, но к этому может добавиться еще и психологическая реакция на пережитый контакт с ЧС.
Окружающим обычно заметнее так называемые приступы немотивированной агрессии, когда человек злится и раздражается на пустом месте. Кстати, самый травматичный вариант — это злость на себя, аутоагрессия. Сам человек или его друзья могут также заметить лабильность его эмоционального состояния, когда человек то плачет, то смеется, то радуется, то печалится без основания. Труднее заметить потерю аппетита, когда человек забывает поесть. Бывает, что еда меняет свой вкус, то становится пресной, то соленой, то вдруг горчит. Тревожный симптом — нарушение сна, не только кошмары, но и проблемы с засыпанием или когда утром просыпаешься разбитым. Но один из самых тревожных симптомов — диссоциация, когда эмоции словно смазываются, стираются.
Иногда люди замечают, что пропал смысл жизни. Начинает казаться, что только в зоне ЧС жизнь реальна. Обратной стороной этого же процесса становится ощущение, что мир не безопасен. Растет уровень внутренней тревоги, и не находится места, где можно расслабиться. Кстати, повышенное употребление алкоголя — симптом из этой же серии. Как и резко возросший интерес к экстремальным видам спорта.
Поверьте, хорошие и отзывчивые люди есть и среди тех, кто не выезжал в зону ЧС. И среди них есть много специалистов, которые готовы бесплатно заниматься реабилитацией волонтеров, потому что все эти симптомы — предвестники целого списка заболеваний.
Посмотрите внимательно в зеркало, загляните в глаза друзей. Мы вместе! Не лишайте других радости помогать, обратитесь за помощью.
В Крымск требуются добровольцы — юристы и строители-отделочники — для помощи ветеранам Великой Отечественной войны, инвалидам, пенсионерам и многодетным семьям. Проживание и питание обеспечиваются.
Наталья Киселева, 8-919-778-21-98,
Похмельный синдром Крымского полуострова
Пять лет назад, после проведения референдума о присоединении полуострова к России, в Крыму царил бурный восторг от ожидания новых перспектив. Жители ликовали – их отрезали от войны, разрешили не учить украинский язык, ввели новые расчеты пенсий и коммунальных платежей. Новые власти обещали защитить от войны, отремонтировать дороги, построить мост через Керченский пролив и вообще восстановить историческую справедливость.
Через несколько месяцев, когда в разгар курортного сезона пропала мобильная связь, пошли первые признаки «похмельного синдрома». Дальше стало хуже – перестали ходить поезда на материк, из кранов пропала вода, а улицы погрузились в многодневный «блэкаут». Но и эти неприятности переживали еще на волне всеобщего воодушевления.
Главная проблема пришла с заблокированными платежными системами MasterCard и Visa. Стало невозможно пользоваться Алиэкспрессом. А после отмены индексаций на зарплаты и пенсии, когда крымчане оказались «как все» на курорте, где выросли цены на продукты питания и проезд, легкие ноты грусти стали посещать даже тех, кто бегал с криками «Ура, я россиянин!» после получения паспорта.
Депрессия наступила после того, как выяснилось, кто краснокожая книжица с двуглавым орлом и крымской регистрацией это совсем не то, что аналогичный документ с регистрацией где-нибудь на Тамбовщине. Потому как получить визу в большинство стран с таким паспортом нельзя. И остается только одно – радоваться русской пословице «Где родился, там и пригодился». Многие нашли выход, путешествуя по России. Байкал, Алтай, Кубань – за пять лет количество туристов из Крыма в эти регионы выросла в разы. Но крымчанам очень хотелось продолжать открывать мир за пределами границ своего государства.
Статистика упаднических настроений среди жителей полуострова за последние несколько лет растет. На 8% уменьшилось число тех, кто считал, что «возвращение в родную гавань» – безусловно положительное явление для международного положения России. На 3% стало меньше верящих в то, что присоединение даст толчок развитию полуострова. Оказалось, что и в российской избушке есть свои погремушки: передел бизнеса на полуострове в пользу материковых предпринимателей, рост пенсионного возраста, сокращение отпуска по уходу за ребенком дошкольного возраста.
Но все же обе схемы работают, и посетить по ним Европу можно. А вот если дело касается эмиграции, то здесь требуется серьезная подготовка. Тем, кто приходит в консульство со словами: «Я житель оккупированной территории и хочу стать беженцем в Европе или Америке», скорее всего, ждет отказ. Статус беженца дадут тому крымчанину, который сможет предъявить доказательства преследований на своей родине по политическим, религиозным, национальным взглядам. А с учетом того, что права человека в Крыму нарушают сейчас очень активно, доказать это не сложно. И если у вас «отжали» бизнес или недвижимость на полуострове, то это и есть тот главный аргумент, который поможет получить статус «беженца».
Никогда не поздно начать с нуля. Даже если это приходится делать несколько раз в своей жизни. Человек так устроен, что стремится к лучшему, к комфорту и стабильности. И в этом отношении эмиграция из Крыма – это не предательство Родины, а поиск себя, поиск места, где можно жить и развиваться. Потому пополнять статистику недовольных присоединением не стоит, стоит пробовать свои силы в других странах. Здесь только трезвый расчет, и никакого похмельного синдрома от жизни на опальном для большинства стран полуострове.
Левада-Центр
Аналитика
Как происходила эволюция взглядов от крымского консенсуса до нынешних протестов
В конце 2011 года вышла ставшая впоследствии знаменитой статья замечательного отечественного экономгеографа Натальи Зубаревич о четырех Россиях: стране больших городов, стране средних промышленных городов, стране малых населенных пунктов, а также стране, где есть Северный Кавказ и юг Сибири. Рассматривая запросы населения четырех Россий, автор противопоставляла более образованное и модернизированное население крупных городов и жителей громадной периферии. На фоне разворачивающегося в мегаполисах протестного движения за честные выборы Зубаревич предупреждала: хотя в абсолютных значениях размеры российской периферии больше, удельный вес мозгов в итоге окажется выше, и раньше или позже «первая Россия» перевесит. Однако спустя всего три года, в декабре 2014-го, автор вынужденно констатировала, что четыре России временно «отменяются».
В своих оценках политики властей образованные и вестернизированные слои населения удивительным образом совпали с пожилыми, менее образованными, зависимыми от власти бюджетникам.
Крымский консенсус
Действительно, опросы того времени показывали, что под влиянием острого конфликта с Западом и эйфории от присоединения Крыма, подарившего чувство реванша за распад Советского Союза, различия во взглядах разных слоев населения практически стерлись. В своих оценках политики властей, в отношении к основным государственным институтам, взглядах на будущее экономически независимые, образованные и вестернизированные слои населения удивительным образом совпали с пожилыми, менее образованными, во всем зависимыми от власти бюджетниками. Эта унификация произошла настолько стремительно, а масштаб ее был настолько велик, что те немногие критически настроенные к власти граждане просто отказывались верить данным опросов.
Однако любые настроения со временем меняются, и последствия посткрымской мобилизации тоже начали постепенно размываться. Первые подвижки в общественном мнении появились уже к концу 2015-го — по мере ослабления конфронтации с Западом. Появились первые признаки «нормализации». Дифференциация во взглядах начала постепенно возвращаться. Например, это проявилось в том, что молодежь снова начала лучше относиться к США и Европе, снова начала рассматривать возможность уехать за границу как одну из стратегий построения карьеры. Гораздо медленнее менялось отношение к властным институтам. Особенно долго, вплоть до середины прошлого года, неизменной сохранялась поддержка президента, практически одинаково высокая во всех слоях населения.
Модернизированная часть населения страны сегодня относится к власти и президенту заметно хуже… Растет недовольство изоляцией страны, напряженностью в отношениях с внешним миром — это люди ставят в вину и российскому руководству.
Власть теряет лицо
Недовольство президентом концентрируется в столице. Здесь его переизбрания на следующий срок не хотела бы половина населения (при этом городские власти москвичи скорее поддерживают). Другим очагом недовольства впервые за долгое время оказались молодые, экономически активные граждане в возрасте между 25 и 40 годами; здесь сторонники и противники президента разделились поровну. Интересно, что даже среди людей предпенсионного возраста, которые больше пострадали от пенсионной реформы, сторонников президента чуть больше. Такие настроения — не всегда очевидные — обнаруживаются потому, что они не являются результатом одной лишь пенсионной реформы. Объявленные меры, очевидно, скорее позволили проявиться и усилили уже накопленную усталость и неудовлетворенность властью по различным вопросам.
Одной из основных претензий к властям предержащим, конечно, является падение уровня жизни, которое продолжается пятый год подряд. Люди на фокус-группах всегда в первую очередь жалуются на низкие зарплаты, рост цен на продукты, лекарства, бензин, рост тарифов ЖКХ, а в крупных городах — на ставки по ипотеке. Однако в дополнение к экономическим претензиям сегодня, в первую очередь в крупных городах, начинает звучать недовольство вещами неэкономического характера.
Растет недовольство изоляцией страны, напряженностью в отношениях с внешним миром — это люди ставят в вину и российскому руководству. Нормальные отношения с Западом особенно важны для молодых горожан, ведь для них западная культура и западный образ жизни уже стали неотъемлемой частью их опыта. Российская молодежь усвоила их если не через поездки за рубеж, то через музыку, фильмы, технологические новинки, модную одежду, которые пришли в жизнь россиян после отмены железного занавеса.
Более молодые респонденты также ставят в упрек власти различные ограничения в интернете, тогда как старшее поколение скорее поддерживает их, так как еще довольно неуверенно чувствует себя в сети и готово перепоручить заботу о своей безопасности «большому брату». Но для молодых россиян блокировки Telegram и сайтов-торрентов, различные цензурные ограничения в музыке и кинематографе вызывают раздражение. А кроме того, такие решения выглядят лицемерно, ведь при желании их легко обойти. В крупных городах на фокус-группах регулярно звучат претензии, связанные с трудными условиями ведения бизнеса, высокими налогами, необоснованными проверками и общей крайне бюрократизацией.
За то же время в России удвоилось количество регулярных пользователей интернета, а доля телезрителей сократилась на четверть. Ощутимо возрос потенциал гражданского общества.
Исчерпание крымского синдрома
Налицо возвращение старых противоречий во взглядах между Россией-1 (страной крупных городов) и периферией. Пресловутый «крымский синдром», который выражался не только в высоких рейтингах власти, но и в стирании различий во взглядах разных слоев населения, полностью исчерпал себя в течение пяти лет. А значит, принципы, о которых писала Наталья Зубаревич в 2011 году, снова в силе.
Более того, за прошедшие восемь лет наша страна продолжала подспудно меняться. Если в 2011 году в России было 12 городов-миллионеров, то сейчас их уже 15, и еще три города близки к ним по численности (Краснодар, Саратов и Тюмень). Теперь в них живет не пятая часть, а уже четверть населения. За то же время в России удвоилось количество регулярных пользователей интернета, а доля телезрителей сократилась на четверть. Ощутимо возрос потенциал гражданского общества. Одно из последних подтверждений тому — способность независимых кандидатов собрать необходимое количество подписей на выборах в МГД, перенос строительства храма в Екатеринбурге и освобождение журналиста Ивана Голунова под давлением общества. Иными словами, удельный вес более модернизированной и свободной части населения неуклонно растет. Пока что российским властям удается купировать недовольство, которое вновь начинают демонстрировать городские слои, с помощью полицейских методов. Но воздух свободы уже отчетливо ощущаем.
